Эту историю мне рассказала подписчица по имени Ирина. Мы не были знакомы раньше, но она написала в личные сообщения, когда вышел наш пост про выпускной в советской школе. Сказала: «Я тоже тогда стояла в белом фартуке. Только под ним — скрывала живот». С разрешения Ирины публикую её рассказ. Всё, что она написала — правда.
«Ты сама виновата»
Мне было семнадцать. Обычная девочка из рабочей семьи — не отличница, но и не хулиганка. Он был на два года старше, работал в мастерских. Высокий, с чёлкой, в сапогах по моде. Когда подошёл познакомиться, я вся покраснела. Потом пошли гулять — парк, кино, жвачка из-под полы. Он держал меня за руку и говорил, что любит. И я поверила.
Я узнала о беременности весной. До экзаменов оставалось 4 месяца. Он пришёл ко мне один раз — принёс плитку шоколада. Сказал: «Решим, я с тобой». А потом просто исчез. Не отвечал на записки, не выходил к дому. А я осталась — одна.
В школе сразу всё поняли. Живот ещё был небольшой, но взглядов хватало. Знаете, есть такое напряжение в воздухе, когда все всё знают, но делают вид, что ничего не происходит? Завуч вызвала в кабинет и спросила прямо: «Ты собираешься рожать?» Я молчала. Она вздохнула: «Ты ведь неплохая девочка была…»
Справка в обмен на молчание: как врачи и медсёстры делали вид, что не замечают
В женскую консультацию я пошла одна. На приёме сидела женщина лет пятидесяти. Усталая, в халате с распахнутым карманом. Она посмотрела на меня строго, но без злобы. Сказала: «Записываю срок, даю справку, но в школе чтоб не пикнула. Родишь — как знаешь. Нам лишние разговоры не нужны».
Медсёстры шептались за спиной. Одна даже кинула в спину: «Разврата развели… раньше детей боялись». Я хотела провалиться сквозь землю. Но справку получила. И пошла дальше — доживать свои школьные месяцы, стараясь не встречаться ни с кем взглядом.
Живот под платьем и глаза в пол: как я доносила до выпускного
Весна была длинная. Я носила сарафаны, накидывала пиджак. Шептались девчонки, молчали учителя. Только одна учительница литературы однажды подошла и сказала: «Живи, как умеешь. Не ты первая, не ты последняя. Не сломайся».
Выпускной я всё-таки отстояла. В белом фартуке, с ленточкой через плечо. Никто не звал меня на танец. Сидела в углу, ела бутерброд с колбасой и молчала. А потом тихо ушла — не попрощалась ни с кем.
Домой шла босиком. Натёрла ноги в новых туфлях. Дома мама уже стелила кровать и варила компот. Она ни разу не упрекнула меня. Только всё время гладила мою руку и говорила: «Ты — моя. И всё будет хорошо».
А он пришёл на встречу выпускников — с женой и тостом «за настоящую любовь»
Прошло больше тридцати лет. Я так и не рассказывала эту историю — ни подругам, ни даже дочери. Да, я вышла замуж, родила ещё детей, жила обычной жизнью. А о том лете молчала.
И вот однажды — встреча выпускников. Я пришла. Не ради ностальгии, а просто… посмотреть. И он тоже пришёл. С женой, с золотой цепочкой на шее, с бокалом в руке. В какой-то момент поднялся и сказал: «Давайте выпьем за настоящую любовь, такую, которая бывает один раз в жизни».
Я смотрела на него и думала: вот она — та самая «настоящая любовь», которая оставила девочку с животом и позором. И почему-то впервые мне стало не больно. Я посмотрела на себя — зрелую, спокойную, уверенную. И поняла: я больше не молчу. Я больше не стыжусь.
А он… пусть тосты говорит. Его совесть — его история. А моя — вот она. И я её больше не прячу.
А как это было у вас? Напишите в комментариях — пусть ностальгия не только греет, но и исцеляет. Иногда проговорить старое — значит отпустить его навсегда.