оглавление канала, часть 1-я
Глеб пришел в себя от холодных водяных брызг, падающих ему на лицо. Открыв глаза, он увидел, что сидит на плоском камне, часть которого уходила в реку недалеко от водопада. Именно водяная пыль от падающего потока попадала ему на лицо и руки. Да и одежда вся была уже влажной от этой самой пыли. Было такое ощущение, что он присел на секундочку передохнуть да и задремал невзначай на весеннем солнышке. Правда, солнышка-то как раз и не было видно. Мутная серая пелена по-прежнему заволакивала все небо от края до края. Солнце, словно больное, едва просвечивало сквозь эту невнятную мгу тусклой, похожей на оторванную от старинного мониста неизвестной красавицы-цыганки бляшку.
Глеб покрутил головой по сторонам. Вокруг никого не было видно. Лес стоял молчаливый и неприветливый, будто неодобрительно рассматривая чужака, по неведомой причине вторгшегося в его владения. Глебу казалось, что он вообще остался один единственный в этом бескрайнем мире тайги, притихшей под угрюмым небом. Как он здесь оказался и где все его спутники? Вот два главных вопроса, которые его сейчас волновали. Сидеть на камне было зябко, тем более что он оказался, почему-то, мокрым почти по пояс. Последнее, что он помнил, это как с Шалым отправился осматривать округу на предмет следов. Помнил этот водопад, и, кажется, он хотел перейти на ту сторону, но… Что с ним случилось дальше? Устал? Или просто захотел пить? Сел отдохнуть и отключился? Судя по положению солнца, он здесь бродит не больше двух часов. А где Шалый? Решил вернуться к хозяину? Все это было как-то уж очень странно и непонятно.
Опираясь на мокрые камни, он тяжело поднялся на ноги. В голове стоял легкий звон, и зрение было каким-то нечетким, как будто он смотрел на мир сквозь грязное стекло. Ноги были как ватные, и чтобы не упасть, он ухватился за тонкий стволик молодого тальника, что оказался поблизости. Во рту сделалось сухо и горько. Нет, это совсем никуда не годилось! Он опять присел и стал плескать себе в лицо холодную воду до тех пор, пока не почувствовал некоторого облегчения. Потряс мокрой головой, словно пес, выскочивший из воды, так, что брызги полетели в разные стороны. Звон, вроде бы, прекратился, а вот пелена из глаз никуда не делась, и это его здорово раздражало.
Вдруг позади себя он услышал голоса, которые звали его.
- Глеб…! Отзовись!!! – Это кричал Сергей.
Ему вторил Ёшка:
- Василич… ты где…???
Из зарослей молодого кедрача вынырнул Шалый. С радостным визгом кинулся к Глебу и стал скакать вокруг него, норовя лизнуть его в руку. Следом, проламывая кусты, как разъяренный лось в период гона, на берегу оказался Ивашов, а из-за его широкой спины маячила выцветшая кепчонка охотника. При виде Глеба, живого и здорового, Сергей с облегчением выдохнул и почти сразу набросился на друга с упреками:
- Где тебя черти носят?! Шалый вернулся, скулит, как подрезанный… А он ведь с тобой ушел! Мы, грешным делом, о плохом подумали. Мало ли… Тут и так такие странные дела творятся, а еще и ты пропал… - Вид у Глеба был, наверное, несколько растерянный, потому что агрессивно-эмоциональная риторика у Ивашева моментально сменилась на испуганно-заботливую: - Что с тобой? Белый, как мел… Тебе нехорошо? Где болит? – Принялся он кудахтать, как встревоженная коршуном курица-наседка.
Глеб вяло отмахнулся.
- Да, вроде бы, все нормально… Только голова кружится, и слабость какая-то дурацкая непонятно с чего навалилась…
Сергей нерешительно выдвинул гипотезу:
- Может, съел чего-нибудь не того…?
Глеб хмыкнул:
- Угу… Не того. Когда в последний раз мы ели-то, вспомни…
Ответ Ивашова озадачил. Он собрал лоб гармошкой, видимо, пытаясь вспомнить, когда, а главное, что они ели. Судя по его обескураженному выражению лица, ничего «такого», от чего бы другу могло стать плохо, припомнить не сумел.
Тут встрял Ёшка. С обеспокоенным выражением круглых, непомерно больших для его простецкого лица голубовато-прозрачных, словно льдинки, глаз, громко зашептал, озираясь по сторонам, будто с минуты на минуту ожидая появления неведомого врага:
- Дак… Тут же эта… Ну, пещера тута рядом… Так, может, какое излучение… Ты ж туда заглядывал, тогда и хватанул. – И он замер, настороженно прислушиваясь к собственному организму. Не почувствовав в себе никаких особых изменений, немного повеселел и обратился к Ивашову: - Никитич… А ты как…? Не чувствуешь ничего такого…? - И он со значением повертел кистью руки перед собой, по-видимому, стараясь изобразить это самое «такое».
Сергей недоуменно пожал могучими плечами молотобойца. Его карие глаза в этот момент выражали крайнюю степень растерянности. Пригладив седеющий ежик коротко стриженных волос, протянул как-то неуверенно:
- Да, вроде, нет… Все нормально, как всегда.
Глеб, разумеется, ни в какие особенные излучения не верил, но и других, более правдоподобных идей насчет своего непонятного состояния тоже не было. Ивашов подошел к другу и, придерживая его за локоть, проворчал:
- Ладно… Чувствую, пора отсюда убираться… И чем быстрее, тем лучше. Не нравится мне здесь все. В лагерь доберемся, там все и обсудим. А тебе, наверное, надо просто выспаться…
Ёшка радостно идею поддержал, что выразилось в его нескольких энергичных кивках и довольной улыбке. Судя по всему, и ему это место не особо нравилось. Глеб был согласен с другом в двух вещах: «в лагерь» и «все обдумать». Сидела у него где-то глубоко в сознании какая-то тревожная мыслишка, словно таракан, забившаяся куда-то в щель. То ли воспоминание, то ли подсказка интуиции. Сидеть-то она сидела, но в руки не давалась, ускользая, будто призрак, едва он пытался обнаружить ее.
На нетвердых ногах, поддерживаемый с одной стороны Ивашовым, Глеб сделал несколько десятков шагов. Потом, отстранив руку друга, пробормотал:
- Все нормально… Сам пойду.
Сергей с тревогой посмотрел на друга, но руку убрал, впрочем, не отходя от него далеко, чтобы, если вдруг возникнет такая надобность, Глеба поддержать.
Перед тем как колючие лапы кедрача скрыли от них водопад, Глеб обернулся, пристально вглядываясь в противоположный берег реки. Навязчивое, какое-то клейкое чувство, что за ними кто-то пристально наблюдает, будоражило и раздражало его. Нет, прав майор: поспать и все как следует обдумать.
Добравшись до места, где они оставили лошадей, Ёшка сразу кинулся разводить костер. Ивашов, глядя с неодобрением на охотника, пробурчал:
- Уезжать бы отсюда надо, пока светло, а не костры разводить… - Но тут же, глянув на Глеба, который выглядел… В общем, плохо он выглядел, нахмурился еще сильнее и добавил: - Ладно… Я кашу с тушенкой сварганю, пальчики оближите…, - и направился к своей лошади, на которую был навьючен мешок с припасами.
А на Глеба напал какой-то морок. Весь окружающий мир он видел словно в тумане, и это его неимоверно раздражало. Может, прав охотник, и в пещере действительно какие-то непонятные излучения действуют, проходя даже через камень? От подобных мыслей он даже фыркнул. Вот уж где глупости-то! Какие, к чертям собачим, еще излучения?! Это что, радиоактивный объект? Тогда почему не подействовало на мужиков? Ведь они рядом стояли. Нет… дело было в водопаде, он это чувствовал всеми своими внутренностями. Что-то там случилось… Он попытался напрячь память, но там была глухая темная стена. Может быть, и правда, нужно немного поспать? В голове все утрясется, успокоится, уляжется по полочкам, и память вернется? А может, ему просто нечего вспоминать? Дошел до водопада, собрался перейти, тут, по неведомой причине, ему стало плохо, он присел на камень – и все? Тогда откуда эта муть в глазах и звон в ушах? А главное, отчего вдруг, ни с того ни с сего, ему сделалось плохо?!
Ёшка присел рядом с ним и, не говоря ни слова, стал деловито развязывать свой заплечный мешок. Достал оттуда какую-то небольшую склянку с темной жидкостью внутри. Потом, поднявшись, ловко срезал с близ стоящей березы кусок бересты, свернул его кульком, скрепив для надежности расщепленной с одной стороны веточкой, плеснул из своей фляжки туда немного воды и, выдернув зубами из склянки плотно-пригнанную пробку, капнул несколько капель темной жидкости. Протянул берестяную кружку Глебу, проговорив при этом жестко:
- Пей…
Глеб послушно взял предложенный напиток, осторожно принюхался к мутноватой жидкости и спросил:
- Это что такое…
Ёшка уклончиво ответил:
- Выпей, Василич, хуже не будет…
К ним подошел Ивашов и, схватив склянку, из которой охотник капал в воду, открыл пробку и понюхал. Сморщился и, как совсем недавно Глеб, спросил:
- Это что еще за отрава?
Ёшка выхватил бутылочку из рук Сергея, сердито накинулся на него:
- Чего лапаешь?! Не тобой покладено, вот и не трожь! – И, повернувшись к Глебу, гаркнул: - Кому велено, пей!!!
Не задавая больше вопросов, Глеб, испуганно глянув на непривычно сердитого и сурового Ёшку, одним махом выпил содержимое берестяной кружки и сморщился. Ивашов, с опаской глядя на друга, оторопело пробурчал:
- Ты чего, Ёшка на людей-то кидаешься??? Чего ты ему дал-то? – И добавил просительно: - Интересно же…
Просительный тон майора примирил охотника с его неуемным любопытством, и он уже совсем другим, больше похожим на голос прежнего Ёшки, бурчливо пояснил:
- Это настой плакун-травы… Всякий морок прогоняет. – И тут же, обращаясь к Глебу: - Ну…? Как ты, Василич?
Глеб покрутил головой, поморгал, потер кулаками глаза и с удивлением протянул:
- Да, вроде бы, получше… По крайней мере, туман из глаз ушел…
Охотник довольно крякнул:
- Стало быть, морок на тебе был…
Ивашов недоуменно нахмурился. Но, вспомнив все прошлогодние события, явного недоверия высказывать не торопился. Сложив губы куриной гузкой, он озадаченно уставился на Глеба, будто ожидая от него пояснения. Слова Ёшки Глеба озадачили. С мороком он был знаком не понаслышке. Бабуля его не раз ему демонстрировала, что это такое. Удивило его другое. Уставившись в довольную физиономию охотника, прятавшего чудодейственное средство «от морока» в свой мешок, настороженно спросил:
- Это все, конечно, хорошо. Спасибо тебе за лекарство. Только у меня вопрос: если мое состояние было вызвано мороком, то кто тогда на меня этот морок навел?
Мужчины настороженно уставились друг на друга, а Ивашов испуганно и недоверчиво выдохнул:
- Да ну, нафиг…