– Три дня?! В лесу?! С комарами, медведями и… и поеданием коры?! Галина Сергеевна, вы с ума сошли?! – мой голос сорвался на визг. Я стояла посреди своей уютной дачной кухни, сжимая в руке злосчастный ярко-оранжевый сертификат. «Экстрим-Семья: Выжить и Сплавиться!». Подзаголовок: «Где кончается асфальт, начинается настоящая семья!» – издевательски подмигивал мне с бумаги.
Галина Сергеевна, моя свекровь, невозмутимо поправляла камуфляжную кепку, из-под которой торчали седые вихры. Она выглядела так, будто собиралась штурмовать Зимний, а не ехать в лес на выходные.
– Марина, не драматизируй! – отрезала она, хлопнув ладонью по столу так, что задребезжала чашка. – Это не «с ума сошли», а забота о семье! Посмотри на Лёшу! – Она ткнула пальцем в сторону мужа, который пытался слиться с обоями. – Совсем размяк в своем кресле директорском! А ты! Вечно в своих цветочках да книжечках! Натура оторвалась от земли! Надо крепить узы! Закалять характер! Адреналин!
– Адреналин?! – я трясла сертификатом перед ее носом. – У меня адреналин от одного вида комара! А вы хотите, чтобы я три дня жила в палатке?! В лесу?! Где медведи?! Где туалет – куст?!
– Медведи?! – Галина Сергеевна фыркнула с презрением. – Какие медведи? Ты думаешь, они по таким, как ты, слюни пускают? Мелковата! А куст – это экологично! Практично! И потом, – она снисходительно улыбнулась, – там инструкторы! Серьезные мужики! Нас всему научат! И огонь без спичек добывать, и шалаш строить, и… кору жевать, если что! Питательно!
Лёша, наконец, набрался духа:
– Мам… Может, все-таки не надо? Мы тут шашлык планировали… Отдохнуть… Марина так ждала выходных…
– Шашлык?! – Галина Сергеевна повернулась к сыну, как танк. – Лёшенька, шашлык – это для слабаков! Для диванных войск! А нам – экстрим! Настоящие испытания! – Она снова посмотрела на меня, оценивающе. – И нечего тут трястись, как мокрая курица! Я тебя экипирую! Практично!
Она с силой дернула за молнию своего огромного рюкзака цвета хаки и вытащила… еще один камуфляжный костюм. Ярко-зеленый в бурую крапинку. Размером на десятилетнего разведчика.
– Вот! Надевай! Никаких твоих рюшечек! Только камуфляж! Цвета леса! – Она сунула костюм мне в руки. Ткань была жесткая и колючая, как проволока. – И брошюру изучи! – Вслед полетела потрепанная книжонка «Как выжить в лесу без спичек и мобильника». На обложке суровый мужик жевал кусок древесины. – Говорят, кора осины – кладезь витаминов! Будем пробовать! Это вам не ваши пионы нежные!
Я посмотрела на костюм, на брошюру с жующим дровосеком, потом на Лёшу. Его лицо было красноречивее любых слов: «Кажется, нас только что мобилизовали в армию безумия». А Галина Сергеевна уже командовала:
– Быстро собираемся! Только практичные вещи! Зубную щетку можно, но без футляра! Рюкзаки – через пятнадцать минут у калитки! Боевой настрой, дети! Вперед, к победе над… над своей трусостью и изнеженностью! – Она гордо выпрямилась, поправив кепку. – Я позаботилась о нашем семейном счастье! Не благодарите!
Лёша вздохнул так глубоко, что, казалось, втянул в себя всю атмосферу дачного рая, который мы только что потеряли. Я сжала колючий камуфляж. В голове стучало: «Комары. Темнота. Медведи. Кора. Свекровь-командир. Три дня». Это не уикенд. Это приговор. С легким, совсем не добрым, юмором судьбы.
-----
Колючий камуфляж Марины казался издевательством на ухабах. «Уазик» плясал по лесной дороге, выбивая душу и последние надежды на шашлык. Галина Сергеевна, напротив, излучала бодрость, как радиоактивный элемент. Она то и дело тыкала пальцем в окно:
– Смотри, Марина! Чистый воздух! Сосны! Пахнет… хвоей и свободой! А не твоими духами городскими!
– Пахнет комарами, – мрачно пробурчала я, отмахиваясь от первой мошкары, просочившейся в щель. Мой «практичный» костюм был короток в рукавах и штанинах, оставляя лакомые участки кожи. – И медведями. Тут же медведи водятся?
– Чепуха! – фыркнула свекровь. – Медведи умные звери! Им подавай что посолиднее, а не тощую дистрофичку в камуфляже! Лёша, не горбись! Расправь плечи! Ты же мужчина, защитник!
Лёша, прижатый к дверце, вздрогнул и попытался выпрямиться. Его лицо выражало смирение пленного, которого везут на казнь.
– Мам, может, все-таки договоримся с инструктором? Просто посидим у костра, шашлычок… – он слабо улыбнулся мне, но Галина Сергеевна его оборвала:
– Шашлычок! Опять твой шашлычок! Лёшенька, ты как ребенок! Это же курс *выживания*! Там паек выдают! Консервы! Сухари! Воду из ручья пить будем – закалка! – Она с энтузиазмом похлопала по своему рюкзаку. – У меня и котелок есть, и соль! Практично!
Я закрыла глаза. Передо мной проплывали образы: консервы с тухлятиной, сухари, зараженные лямблиями из ручья, и Галина Сергеевна, с аппетитом жующая сосновую кору. Ад. Персональный, камуфляжный ад.
«Уазик» резко затормозил, выбросив нас на просторную, но какую-то мрачноватую поляну. Солнце пробивалось сквозь густые елки скупо. Воздух действительно пах хвоей, сыростью и… безысходностью.
– Приехали! – весело объявила Галина Сергеевна, первая выпрыгнув из машины. – Бодрись, команда! Вперед, к подвигам!
Мы выползли следом. На поляне уже кучковались несколько человек с такими же потерянными лицами. И вот он. **Он.**
Инструктор. Сергей. Он не стоял – он был вбит в землю, как столб. Высокий, поджарый, в потертой камуфляжной куртке и берете. Лицо – высеченное топором из промороженного гранита. Глаза – ледяные щелки, бегло пробежавшиеся по нашей «команде» и явно не впечатленные. В руке он держал не палку, а нечто среднее между посохом шамана и дубинкой лесника.
– Группа «Экстрим-Семья»? – Голос у него был низкий, хрипловатый, как скрип несмазанной двери в заброшенном доме. Он даже не взглянул на наши сертификаты, которые Галина Сергеевна уже торжественно доставала. – Я – Сергей. Ваш проводник. – Он сделал паузу, давая словам осесть, как пыли. – Забудьте духи, горячую воду и вай-фай. Здесь выживает сильнейший. И тот, кто слушает инструкции. Первое задание. – Он пнул ногой здоровенный тюк, валявшийся на земле. – Палатка. Ставите. У вас тридцать минут. Потом – костер. Не уложитесь – будете спать под звездами. Со всеми вытекающими. – Его взгляд скользнул по верхушкам темных елей. – Лес ночью бодрствует.
Галина Сергеевна, не смутившись, шагнула вперед.
– Так точно, товарищ инструктор! – отрапортовала она, выпрямившись. – Задание ясненько! Команда, за работу! Лёша, хватай дуги! Марина, распаковывай тент! Я координирую!
Сергей молча отвернулся и отошел к краю поляны, закуривая. Он наблюдал, как хищник, которому подкинули нелепую дичь.
– Мам, – тихо пролепетал Лёша, роясь в тюке, – а где тут инструкция? Как это… собирается?
– Какая инструкция?! – Галина Сергеевна махнула рукой. – Логика, сынок! Практический ум! Дуги – вот! Отверстия – вот! Вставляй! – Она схватила гибкую трубку и ткнула ею в первое попавшееся отверстие на брезенте. – Видишь, Марина? Просто, как дважды два!
Просто не было. Дуги оказались упругими змеями, норовящими выскользнуть. Тент не желал ложиться ровно. Я пыталась закрепить одну дугу, Галина Сергеевна тянула другую в противоположную сторону, крича: «Не туда! Левее! Выше!», а Лёша метался между нами, пытаясь вставить какую-то перекладину, которая явно была лишней.
– Галина Сергеевна, – попыталась я вставить слово, чувствуя, как камуфляж натирает под мышками, – Сергей сказал, что дуги должны крест-накрест…
– Сергей! Сергей! – передразнила свекровь. – Он в лесу живет, а у меня три дачи обустроено! Я знаю, как палатку ставить! Держи вот эту штуку… как ее… флюгер? – Она сунула мне в руки нечто, похожее на колпак.
Через десять минут мыслей о коре осины показались мне раем. Наша «палатка» напоминала раненого мамонта, упавшего на бок. Одна дуга торчала в небо, другая лежала на земле, тент съехал набок, накрыв Лёшу, как саваном.
– Что за безобразие! – раздался голос Сергея. Он подошел так тихо, что мы вздрогнули. – Это что? Современное искусство? Или ловушка для слепых кротов? – Он ткнул палкой в торчащую дугу. – Переделывать. С нуля. И быстро. Комары активизируются. – Он кивнул в сторону леса, откуда действительно начал доноситься настойчивый, зловещий гул.
И тут они атаковали. Тучи. Целые эскадрильи голодных комаров. Они облепили все открытые участки кожи с жадностью вампиров на банкете. Я завизжала, замахала руками.
– Не дергайся! – рявкнула Галина Сергеевна, сама отбиваясь ладонью. – Привлекаешь их! Спокойствие! Практичность! Надо терпеть! Это же мелочь жизни!
Мелочь жизни впилась мне в лоб, шею, руки. Лёша, высвободившись из-под тента, лихорадочно рылся в рюкзаке, роняя вещи. Галина Сергеевна пыталась натянуть тент на кривую конструкцию, ругаясь на «непрактичную китайскую дрянь». А Сергей стоял в сторонке, курил и смотрел. В его каменном лице, мне показалось, мелькнуло что-то похожее на… удовольствие? Или это были галлюцинации от укусов?
«Всего тридцать минут прошло, – подумала я в отчаянии, отплевываясь от комара, залетевшего в рот. – И какого медведя я боялась? Настоящие монстры уже здесь. И они в камуфляже и с репеллентом в рюкзаке, который забыли дать». Костер казался теперь не заданием, а несбыточной мечтой о спасении.
-----
«Спасение у костра» оказалось фигурой речи. Спасения не было. Было унижение.
Сергей, наблюдавший за нашей борьбой с палаткой и комарами с каменным лицом, наконец, бросил нам три скудных пакета с «пайком» и сухо бросил:
– Костер. Разводите. Ужин. Час. Вода – в ручье за елками. – Он кивнул куда-то в чащу, откуда доносилось журчание, звучавшее как зловещий смех. – Не умеете – спите голодными. Практика.
Галина Сергеевна, вся в укусах, но не сломленная, тут же схватила инициативу.
– Ну, команда, собрались! Лёша, дрова! Сухие ветки, понимаешь? Не сырые! Марина, яму для костра копай! Я паек изучаю! Практично!
– Яму? – растерянно переспросила я, оглядываясь на каменистую почву поляны. – Лопатой? У нас нет лопаты…
– Руками! – рявкнула свекровь, уже рвя пакет. – Эх, городские… Совсем от земли оторвались! Лёша, быстрее! И ветки потолще, чтобы жарко было!
Лёша покорно поплелся к опушке, почесывая красные пятна на шее. Я опустилась на корточки и начала бессмысленно ковырять камни ногтями. Галина Сергеевна высыпала содержимое пакета на чистый (относительно) камень: пачка серой крупы, маленькая жестянка тушенки с нечитаемой этикеткой, соль в пакетике.
– Каша! – объявила она с видом знатока. – И тушенка! Эх, сейчас бы лучку, картошечки… Но и так сойдет! Главное – огонь! Марина, что копаешь, как крот? Ищи растопку! Мелкие сухие веточки! Бересту! – Она оглядела мои жалкие попытки. – Ладно, иди лучше воду набери! Вот котелок! – Она швырнула мне небольшой почерневший котелок. – Вон там ручей. И не расплескай!
Я взяла котелок, чувствуя себя Золушкой на экстремальных курсах, и поплелась в указанном направлении. Комары, как истребители, сопровождали меня плотным эскортом. Ручей оказался метров через пятьдесят. Вода была темная, с плавающими хвоинками. «Лямблии, лептоспироз, медвежий след на берегу…» – пронеслось в голове. Я зачерпнула воды, стараясь не смотреть на дно, и поспешила обратно.
На поляне царил хаос. Лёша притащил охапку сыроватых веток. Галина Сергеевна яростно терла две палочки, пытаясь добыть огонь «дедовским способом», как в ее брошюре. От ее «практичности» исходил только запах пота и отчаяния.
– Где спички?! – не выдержала я. – Или зажигалка? У Сергея надо спросить!
– Спички?! – Галина Сергеевна посмотрела на меня, как на предателя. – Это не выживание! Это читерство! Надо терпением и умением! Вот, почти получилось! Видишь дымок?!
Дымка не было. Было красное от натуги лицо свекрови и стертые до крови пальцы.
– Мам, – осторожно встрял Лёша, – может, все-таки… Сергей! – он окликнул инструктора, стоявшего поодаль. – А спички… можно?
Сергей медленно повернул голову. Его взгляд был красноречивее слов: «Полные идиоты». Он молча достал из кармана коробок спичек и бросил его к нашим ногам, как подачку бродячим псам.
– Пять минут, – буркнул он и снова отвернулся.
Галина Сергеевна покраснела, но спички подобрала.
– Ну, раз уж разрешил… – пробормотала она. – Но это неспортивно! Ладно, Марина, подкладывай растопку! Тоненькие веточки! Крест-накрест!
Мы кое-как сложили жалкий шалашик из веток. Спичка чиркнула. Маленький огонек заколебался, лизал бересту… и погас. Вторая спичка – то же самое. Третья… Дым пошел густой, едкий, но пламени не было. Он стелился по земле, заволакивая нас, щипал глаза, лез в нос и горло.
– Дуй! Дуй, Лёша! – закричала Галина Сергеевна, захлебываясь. – Сильнее!
Лёша дул, как мехи кузнечные. Я, плача от дыма, подбрасывала щепки. Огонь наконец схватился, но вел себя капризно и злобно, пожирая растопку и не желая браться за более толстые ветки. В котелок, стоявший на криво сложенных камнях, плеснули воды и высыпали серую крупу. Галина Сергеевна открыла тушенку – внутри было нечто серо-коричневое, напоминающее кору больше, чем мясо. Она вывалила это в котелок.
– Помешивай, Марина! Не давай пригореть! – скомандовала свекровь, утирая слезящиеся глаза. – Практично! Скоро ужин!
«Ужин» шипел и булькал, издавая запах сырости, дыма и сомнительной тушенки. Комары, отступившие на время дымовой завесы, снова атаковали. Темнело стремительно. Лесные тени сгущались, превращая знакомые елки в пугающие силуэты. Каждый шорох в кустах заставлял мое сердце колотиться как бешеное. Я помешивала мерзкую кашу, вжав голову в плечи, и озиралась по сторонам.
– Галина Сергеевна, – прошептала я, – а вы… вы не боитесь? Темноты? Звуков? Может… медведи?
Свекровь, подбрасывавшая в костер ветку, фыркнула.
– Медведи? Пфф! В моей молодости, Марина, не то было! – Она устроилась поудобнее на бревне, явно довольная возможностью рассказать. – Помню, в семьдесят каком-то… на картошку нас, студентов, отправили. Так вот, ночью вышел я… ну, по нужде. А на опушке – он! Целый! Лохматый, здоровенный! Глаза горят! – Она сделала страшные глаза, и я невольно вздрогнула. – Я – ни гу-гу! Замерла! А он… фыркнул! И пошел на меня! Шаг… два…
Я перестала дышать. Лёша перестал дуть на огонь. Даже комары, казалось, притихли.
– …А я, – Галина Сергеевна снизила голос до драматического шепота, – не растерялась! Подняла руки! Встала на цыпочки! Зарычала! Да так, что он… ос-та-но-вился! Посмотрел! Фыркнул еще раз… и ушел! Видимо, подумал, что я сама медведица! Ха! – Она громко хлопнула себя по колену. – Вот что значит дух! Характер! Не то что нынешние неженки! – Она многозначительно посмотрела на меня.
Мой страх перед медведями достиг апогея. Теперь я не просто боялась их – я знала, что они *ходят* и *фыркают* прямо здесь! И что свекровь, возможно, приманивает их своими историями! Костер чадил, каша в котелке начинала издавать подозрительный запах гари. Я помешивала ее, дрожа от страха, холода и комариных укусов.
«Ужин» был ужасен. Каша пригорела, тушенка так и осталась кусками подозрительного вещества. Мы ели молча, под аккомпанемент комариного звона и треска костра. Сергей, проходя мимо, бросил беглый взгляд на котелок и произнес свое самое длинное предложение за вечер:
– Пищевое отравление – лучший урок выживания. Спокойной ночи. – И растворился в темноте.
Ночь. **Ночь в палатке.** Нашей кривой, полуразвалившейся палатке. Галина Сергеевна, практичная до мозга костей, заняла самый центр. Лёше достался узкий край у входа, где дуло. Мне – скрюченное место между рюкзаком свекрови и стенкой палатки, которая почему-то все время норовила лечь мне на лицо.
Выключили фонарики. Тьма сгустилась, абсолютная, пугающая. И началось. Лес ожил. Скрипы, шорохи, хруст веток где-то совсем близко, странные всхлипы, похожие на плач… Мое воображение рисовало медведей, волков, леших – все сразу. Я вжалась в спальник, стараясь дышать тише.
– Лёша? – прошептала я. – Ты не спишь? Ты слышишь?
– М-м? – пробормотал он сонно. – Слышу… Это… ежик, наверное… Спи, Марин…
И тут началось второе действие ночного кошмара. **Храп Галины Сергеевны.** Он начался тихо, как мурлыканье большого кота. Но быстро набрал мощь и ритм. Это был не просто храп. Это был рев заблудившегося в тумане паровоза. Это был грохот обвала в горах. Это был… адский аккомпанемент к лесным шорохам. Он заполнил всю палатку, вибрируя в костях.
– Хррррррррр… пффффф… ХРРРРРРРРРРРУУУ!..
Я засунула пальцы в уши. Бесполезно. Звук проникал сквозь кости. Лёша заворочался, вздохнул.
– Мам… – тихо попробовал он.
Ответом был новый виток «ХРРРРРРРРРРРРРРРРУУУУ!..», переходящий в бульканье.
Я лежала, уставившись в темноту, чувствуя, как комары жужжат у самого уха (репеллент, конечно, «забыли» нанести), как колючий камуфляж впивается в кожу, как храп свекрови сотрясает вселенную, а где-то там, за тонким брезентом, фыркают медведи. Слезы бессильной злости и страха подступили к глазам.
«Сплавиться, говорила она… – подумала я с горькой иронией. – После этой ночи я с ней либо сплавлюсь в единый комок ненависти, либо сбегу в лес к медведям. И знаете что? Медведи начинают казаться гораздо более разумной компанией». Храп Галины Сергеевны взял новую, циклопическую ноту. Я
накрылась с головой спальником, но это было похоже на попытку укрыться картонным щитом от цунами. Три дня? Это был третий круг ада. И только начало первого дня.
-----
Храп Галины Сергеевны оборвался так же внезапно, как и начался. Его сменил резкий, требовательный кашель и шорох спальника.
– Подъем! Рассвет! Самое время для зарядки и планирования дня! – ее голос, хриплый после ночного «концерта», прозвучал в тесной, пропахшей дымом, потом и комарами палатке как удар хлыста.
Я открыла глаза. Сквозь полупрозрачный тент пробивался серый, недружелюбный свет. Каждая мышца болела. Шея была в огромных зудящих волдырях от укусов. Лицо отекло. Рядом заворочался Лёша, постанывая.
– Мам… – он протер глаза, – еще пять минут…
– Никаких минут! – отрезала Галина Сергеевна, уже энергично вылезая из спальника. – Дисциплина! Лес не ждет! Вчерашний ужин – позор! Сегодня мы себя реабилитируем! Быстро собрали лагерь! И на зарядку! Потом – марш-бросок!
«Марш-бросок». Эти слова повергли меня в глухое отчаяние. Еле передвигая ноги, я выползла из палатки. Утро было сырым, холодным и невероятно комариным. Поляна затянута туманом, превращавшим елку в призраков. Инструктор Сергей уже стоял у потухшего кострища, жевал что-то неразборчивое и смотрел на нас своим каменным взглядом. Он казался единственным существом, кому комары были не страшны.
– Спали? – спросил он риторически, заметив наши синяки под глазами и расчесанные шеи. – Ночь бодрствовала. Кого-то жрали. Не вас. Повезло. – Он плюнул в пепел. – Задание на сегодня. – Он достал из кармана две простые карты и компас. – Маршрут. От поляны до Большого Камня. – Он ткнул пальцем куда-то в туман. – Там лентой помечено. Ищите. Идете группой. Время – два часа. Опоздали – задание провалено. Штраф – чистка «удобств» лагеря. – Он мотнул головой в сторону зловонной ямы за кустами. – Старт через десять. Завтрак – свой. – Он кивнул на наши жалкие рюкзаки.
Галина Сергеевна, несмотря на синяк от палки палатки на лбу, сияла энтузиазмом.
– Слышали, команда? Марш-бросок! Вот это задание! Вот где характер закаляется! – Она схватила одну из карт и компас. – Я поведу! У меня опыт! Три дачи по плану обустроено! Топографию чувствую! Лёша, ты сзади, смотри, чтоб Марина не отстала! А ты, Марина, компас неси! И смотри на карту! Учись!
– Галина Сергеевна, – попыталась я вставить, едва держась на ногах от усталости и голода, – может, сначала… кофе? Или хоть воды? – Мой голос звучал как скрип несмазанной двери.
– Кофе?! – свекровь посмотрела на меня с искренним недоумением. – Какое кофе?! Адреналин – лучший стимулятор! Вперед! К победе! – Она энергично тряхнула картой. – По карте тут… прямо через чащобу! Кратчайший путь! Практично!
Мы поплелись за ней в серый, влажный, жужжащий ад. Туман цеплялся за одежду, ветки хлестали по лицу, ноги вязли в мокрой траве. Галина Сергеевна шла впереди, бодро раздвигая кусты, как танк, и громко комментируя:
– Видишь, Лёша? Следы! Кабана, наверное! Вот это природа! А ты, Марина, не отставай! И компас держи ровно! Стрелка дрожит! Ты дрожишь!
Я дрожала. От холода, от голода, от страха. Каждый шорох в тумане заставлял меня вздрагивать. Образ медведя из ее ночной истории стоял перед глазами. Ветка, хрустнувшая под ногой Лёши, заставила меня вскрикнуть.
– Тихо! – обернулась Галина Сергеевна. – Дичь распугаешь! И медведей приманишь! Они на визг сбегаются!
Ее слова подействовали как удар тока. Я замерла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Лёша положил руку мне на плечо.
– Дыши, Марин… Никого нет…
Но «никого» длилось недолго. Через полчаса блужданий по мокрому бурелому мы вышли на какую-то едва заметную тропинку. Карта Галины Сергеевны становилась все менее понятной.
– Странно… – пробормотала она, сверяясь с компасом. – По карте тут должен быть ручей… А его нет. И камень не видно. Может, карта кривая? Или компас сбился?
– Мам, – осторожно сказал Лёша, – может, пойдем вот по этой тропке? Она вроде в том направлении…
– Какая тропка?! – фыркнула свекровь. – Это звериная! Нас к логову заведет! Нет, я знаю! Надо вот туда! – Она решительно ткнула пальцем в густые заросли папоротника, выше меня ростом. – Там, чувствую, должно быть открытое место! И ручей! Практическая интуиция!
– Галина Сергеевна, – я собрала последние силы, – Сергей сказал идти по маршруту, помеченному лентой. Мы ни одной ленты не видели. Может, мы заблудились? Идем не туда?
– Не туда?! – Галина Сергеевна надулась, как индюк. – Я веду нас кратчайшим путем! Ты думаешь, я карту читать не умею?! Или компас? Вот компас! Смотри! Север там! Значит, нам… сюда! – Она снова ткнула в папоротники. – А твои ленты – это для слабаков! Для тех, кто без практического ума!
Это была последняя капля. Ночь без сна, комары, страх, голод, ее вечное «практично» и теперь – очевидное блуждание в тумане, грозившее чисткой зловонной ямы.
– Знаете что? – сказала я тихо, но так, что оба обернулись. – Вы идите своим «практичным» путем. А мы с Лёшей пойдем по тропке. Искать ленты. Как сказал Сергей. Как нормальные люди. – Я выхватила у нее из рук второй компас (который она, к счастью, взяла «на всякий случай»).
На лице Галины Сергеевны отразились гнев, обида и… растерянность.
– Что?! Ты бунт?! В лесу?! Да я… я тебя…
– Марин, может, не надо? – начал Лёша, но я его перебила.
– Надо, Лёша. Или ты хочешь чистить ту яму? Или ночевать тут еще одну ночь? С медведями и ее практичностью? – Я повернулась к тропинке. – Идем. Она хоть в нужном направлении.
– Прекрасно! – закричала нам вслед Галина Сергеевна. – Идите! Ползите на поводке у инструктора! А я дойду быстрее! И практичнее! Увидите! И не вздумайте меня ждать! Я не нуждаюсь в нытиках!
Она гордо развернулась и скрылась в стене папоротника, громко шаркая ногами и что-то бормоча про «неблагодарность» и «городское разложение».
Мы с Лёшей молча двинулись по узкой, но явной тропинке. Туман немного рассеялся. Тишина леса, прерываемая только нашим дыханием и пением какой-то птицы, показалась райской после ее голоса. Мы шли молча, сверяясь с компасом. И – о чудо! – через десять минут на ветке мелькнула первая ярко-оранжевая лента! Радость была недолгой. Тропка стала петлять, уходить вниз, к ручью. Мы шли осторожно, прислушиваясь. И тут…
**Р-Р-Р-РАЗ!**
Громкий, резкий треск сучьев раздался прямо перед нами, слева, в густых кустах ольшаника! Что-то большое, темное, ломая ветки, двигалось нам навстречу!
– Медведь! – выдохнула я в ужасе, схватив Лёшу за руку. Все истории Галины Сергеевны вспыхнули в мозгу ярким кошмаром. – Лёша! Медведь!
Лёша побледнел как полотно. Он инстинктивно отшатнулся, загораживая меня. Из кустов доносилось тяжелое сопение, хруст веток. Темная масса приближалась.
– Стой сзади… – прошептал он, оглядываясь в поисках хоть какой-то палки. – Мам говорила… руки вверх… на цыпочки…
Я попыталась поднять руки, но они были как ватные. Ноги не слушались. Из кустов, ломая последние ветки, с грозным фырканьем вывалилось… **оно.**
**Галина Сергеевна.**
Она была вся в паутине, с листьями в волосах, с огромной суковатой палкой в руках, которой она раздвигала заросли. Ее камуфляж был порван на коленке. Лицо – пунцовое от усилия и гнева.
– А-а-а-а! – взвизгнула она, увидев нас, и от неожиданности чуть не упала. – Что вы тут делаете?! Вы меня напугали! Я чуть инфаркт не схватила! Вы что, за мной следили?! Саботажники!
– Вы… вы… – я не могла выговорить от смеси страха, злости и дикого облегчения. – Мы думали… медведь!
– Медведь?! – Галина Сергеевна фыркнула, отряхиваясь. – Это вы как медведи тут шарахаетесь! Я шла своим путем! Практичным! И почти вышла! А вы… вы специально вышли мне наперерез! Чтобы сорвать мой план! И напугать! Подло!
– Мы шли по тропе! По лентам! – огрызнулся Лёша, еще не оправившись. – А вы… вы как привидение из кустов! Или медведь! Кричите!
– Я не кричу, я возмущаюсь! – парировала свекровь, топая ногой. – Вы тропу перекопали, что ли? Я еле пробилась! И компас у меня сбился! Из-за вашей негативной ауры!
– Наша аура?! – я не выдержала. – Вы сломали половину леса! И орали как… как тот самый медведь! Мы думали, нас сейчас съедят!
– Орала?! Я направляла вас! Предупреждала об опасности! А вы… вы просто…
– Дети, – раздался спокойный, как всегда, голос. Мы все вздрогнули. Из тумана, словно материализовавшись, возник Сергей. Он осмотрел нашу разгоряченную троицу, разодранный папоротник, палку в руках Галины Сергеевны. – Нашли друг друга. И медведя. Поздравляю. – В его каменном лице, казалось, мелькнула тень чего-то похожего на сарказм.
– Какого медведя?! – выпалила Галина Сергеевна. – Это они! Они меня напугали! И сбили с пути!
– Там… – я показала на кусты, – что-то большое… фыркало… Мы думали…
– Медведя? – Сергей медленно покачал головой. – Неа. Он сегодня на другой стороне. Ящерку, может, видели. Или ежа. – Он посмотрел на Галину Сергеевну. – А вы, бабушка, с дубиной – это сильно. Настоящая амазонка. – Его голос звучал ровно, но мы с Лёшей еле сдержали смешок. Галина Сергеевна побагровела.
– Это не дубина! Это… посох! Для опоры!
– Ясно, – кивнул Сергей. – Значит, медведя не видели? – Он посмотрел на нас по очереди. Мы молчали. – Зря. Красивый. Молодой самец. Только что следы видел. Рядом. – Он кивнул куда-то за спину Галины Сергеевны, туда, откуда она вылезла.
Лицо свекрови резко побелело. Она невольно оглянулась на темные заросли. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Даже Лёша напрягся.
– В-врете… – прошептала Галина Сергеевна, но в голосе ее уже не было прежней уверенности.
– Зачем врать? – пожал плечами Сергей. – Лес большой. Всех хватает. И медведей, и… практичных бабушек с посохами. – Он повернулся. – Большой Камень – вон там, за поворотом. Вы опоздали на сорок минут. Штраф – чистка «удобств». После марш-броска. – И он пошел прочь, оставив нас втроем среди внезапно ставшего очень тихим и очень враждебным леса, с мыслью о красивом молодом медведе и неизбежной чистке зловонной ямы.
Галина Сергеевна молча смотрела ему вслед, сжимая свой «посох». Ее «практичный» дух, кажется, дал первую трещину.
-----
Запах от «удобств» лагеря был таким концентрированным, что, казалось, его можно было резать ножом. Он висел в воздухе тяжелым, сладковато-тошнотворным одеялом, перебивая даже аромат хвои и сырости. Сергей молча протянул нам две ржавые лопаты и ведро с хлоркой.
– Чистите. До блеска. – Его ледяной взгляд скользнул по нашим побелевшим лицам. – Практика гигиены – основа выживания. Или хотите следующую ночь тут провести? – Он мотнул головой в сторону ямы.
Мысль о второй ночи в палатке под храп Галины Сергеевны и с перспективой медвежьего визита подействовала сильнее любого приказа. Мы с Лёшей молча взяли лопаты. Галина Сергеевна стояла чуть поодаль, брезгливо сморщив нос и отворачиваясь. Ее «практичный дух» явно не распространялся на подобные виды деятельности.
– Я… я проконтролирую процесс! – заявила она, делая шаг назад. – И воздух проветрю! Дышу глубоко! Практично! – Она начала усиленно дышать, отчего только сильнее бледнела.
Мы работали молча, в полуобморочном состоянии, стараясь дышать ртом. Каждый взмах лопаты поднимал новые волны ужасного амбре. Лёша кряхтел, я едва сдерживала рвотные позывы. Галина Сергеевна «проветривалась» на почтительном расстоянии, громко рассуждая о важности санитарии в полевых условиях и «неприспособленности молодежи». Сергей наблюдал, прислонившись к дереву, с тем же каменным безразличием. Чистка казалась вечностью. Когда наконец Сергей кивнул: «Сойдет», мы едва не упали от облегчения, отбрасывая лопаты, как раскаленные докрасна.
– Финал, – объявил Сергей, когда мы, промыв руки в ледяном ручье до красноты, едва стояли на ногах. – Переправа. – Он указал на узкий, но бурный ручей, пересекавший поляну. Через него было перекинуто одно-единственное бревно, скользкое от влаги и мха. Рядом висела натянутая между деревьями веревочная переправа с деревянными перекладинами – нечто среднее между тарзанкой и лестницей. – Выбор за вами. Бревно или «паутинка». Группа проходит вместе. Время – не ограничено. Но помните – ужин ждет. – Он многозначительно посмотрел на наши пустые желудки. Последняя фраза звучала как угроза.
Галина Сергеевна, оправившаяся от зловония и снова вошедшая в роль лидера, шагнула вперед.
– Бревно! – решительно заявила она. – Кратчайший путь! Практично! Как по мосту! Лёша, иди первым! Покажи пример! Марина – за ним! Я замыкающая! Страховка!
Лёша, все еще зеленый после чистки ямы, неуверенно ступил на бревно. Оно качнулось. Он замер, раскинув руки, как канатоходец.
– Не бойся! Шагай уверенно! – скомандовала свекровь с берега. – Руки в стороны! Баланс!
Лёша сделал несколько шагов. Бревно снова качнулось, он закачался, едва удержав равновесие. Сердце у меня ушло в пятки.
– Лёш, осторожно! – крикнула я.
– Не отвлекай его! – огрызнулась Галина Сергеевна. – Он мужчина! Справится!
Лёша, бледный, как мел, дополз-добрался до середины. Ручей внизу булькал и пенился, выглядев гораздо глубже и страшнее, чем с берега.
– Твоя очередь, Марина! – крикнул он, не оборачиваясь.
Я ступила на бревно. Оно было холодным и скользким. Ноги подкашивались от усталости и страха. Сделала шаг. Еще шаг. Бревно затряслось под нашим общим весом. Я замерла, глядя вниз на бурлящую воду. Голова закружилась.
– Не стой! Иди! – закричала Галина Сергеевна с берега. – Не задерживай группу! Практично!
Я попыталась сделать еще шаг. Нога соскользнула. Я вскрикнула, едва удержавшись, схватившись за воздух. Сердце колотилось, как бешеное. Лёша протянул руку назад.
– Держись за меня! Медленно!
– Марина, не трусь! – опять раздался голос свекрови. – Просто иди! Руки в стороны! Как в цирке!
Ее слова, вместо поддержки, вогнали меня в ступор. Я снова почувствовала себя той самой «неженкой», которой меня все время выставляли. Страх парализовал. Я не могла двинуться с места, вцепившись взглядом в мокрое бревно.
– Я… я не могу… – прошептала я.
– Не можешь?! – возмутилась Галина Сергеевна. – Что значит не можешь?! Соберись! Лёша, тащи ее!
Лёша попытался сделать шаг назад, но бревно качнулось опасно. Он едва устоял.
– Мам, не кричи! – крикнул он. – Она боится!
– Все боятся! Я тоже боюсь! – неожиданно выпалила Галина Сергеевна. В ее голосе впервые зазвучали нотки не уверенности, а… паники? – Но надо идти! Иначе как мы… – Она замолчала, глядя на бурлящую воду подо мной. Ее лицо исказил страх. Настоящий, животный страх. Она стояла на краю берега, и вдруг стало ясно: **она боится воды.** Боится упасть. Боится этой переправы не меньше меня. Ее «практичность» дала трещину, обнажив обычную человеческую слабость.
Этот момент ее уязвимости, этот всплеск страха в ее глазах, который я уловила даже через расстояние, странным образом подействовал на меня. Вместо злости пришло… понимание? Мы обе здесь не на своем месте. Обе напуганы. Обе пытаемся скрыть это – она под маской командования, я под маской тихого ужаса.
Я глубоко вдохнула. Сжала кулаки. И сделала шаг. Неуверенный, но шаг. Потом еще один. Рука Лёши крепко сжала мою. Мы двигались медленно, как по канату над пропастью. За спиной стояла тишина. Галина Сергеевна не кричала. Она просто стояла и смотрела, затаив дыхание.
Мы доползли до конца. Я спрыгнула на твердую землю, ноги подкосились. Лёша подхватил меня. Мы стояли, дрожа, на другом берегу. Оставалась Галина Сергеевна.
Она подошла к самому краю бревна. Посмотрела на него, потом на воду. Сделала шаг назад. Еще шаг. Лицо ее было серым.
– Галина Сергеевна! – крикнула я неожиданно для себя. – Держитесь за середину! И… не смотрите вниз! Идите! Мы вас тут!
Она подняла на меня глаза. Взгляд был растерянным, потерянным. Она кивнула, едва заметно. Сделала глубокий вдох. И ступила на бревно. Оно качнулось. Она вскрикнула, замерла, раскинув руки. Шаг. Еще шаг. Она шла медленно, очень осторожно, сосредоточенно глядя только перед собой. Я видела, как дрожат ее руки. Видела тот самый страх, который она так яростно отрицала.
Она была на середине. Бревно качнулось сильнее от порыва ветра. Она пошатнулась, вскрикнула – коротко и испуганно. Инстинктивно я протянула руку, хотя она была далеко.
– Мама! Держись! – закричал Лёша.
– Не… не шевелитесь! – крикнула она, замирая. – Не… не дышите! – Ее голос дрожал.
Мы замерли. Сергей, наблюдавший с нейтральным видом, даже перестал жевать свою былинку. Галина Сергеевна стояла, балансируя, как акробат без страховки. Казалось, прошла вечность. Потом она сделала еще шаг. И еще. Очень медленно. Очень осторожно.
Когда она наконец спрыгнула на наш берег, ноги ее подкосились. Лёша подхватил ее. Она тяжело дышала, вся дрожала, не отпуская его руку.
– Ну… вот… – выдохнула она, не глядя ни на кого. – Прошли… Практично…
Я молча протянула ей фляжку с водой. Она взяла, руки ее все еще дрожали. Наши глаза встретились на мгновение. В ее взгляде не было ни привычного командного блеска, ни осуждения. Была усталость. И что-то еще… неуверенность? Благодарность за невмешательство? Я не знала. Но напряжение между нами, клокотавшее все эти дни, вдруг спало. Осталась просто усталость и облегчение, что это кончилось.
Мы молча прошли последние метры до «финиша» – Большого Камня, мокрого и неприветливого. Сергей уже ждал.
– Прошли. – Констатация факта. – Медведя не встретили? Жаль. Ужин – у костра. Последний. Завтра – отъезд. – Он повернулся и пошел к лагерю.
Дорога домой в том же «уазике» проходила в гробовом молчании. Галина Сергеевна сидела, прижавшись к окну, и смотрела на мелькающие деревья. Камуфляж ее был измят и испачкан, волосы растрепаны. Она казалась внезапно постаревшей и очень уставшей. Лёша дремал, уронив голову на мое плечо. Я смотрела в окно, чувствуя лишь глухую, всепоглощающую усталость и пустоту.
Через час, когда уже показались первые дачные поселки, Галина Сергеевна вдруг тихо, не оборачиваясь, сказала:
– Палатку… ставить научились… кое-как… – Она помолчала. – И медведя… не съели… Тоже результат.
В зеркале заднего вида я поймала взгляд Лёши. В его глазах мелькнуло то же самое: усталое облегчение и… едва сдерживаемый смешок. Мы не проронили ни слова. Но уголки моих губ сами собой дрогнули. После кошмара с бревном, ямы и ночи под храп, это было самое смешное и самое нелепое заявление.
«Практично», – подумала я, глядя на мелькающие за окном крыши родного дачного поселка. Настоящий враг оказался не медведем, не темнотой и не комарами. Он сидел рядом, в колючем ка
муфляже, и звался «семейным сплочением». Но мы пережили. И палатку поставили. Кое-как. И медведя не съели. Пока что. А что до будущих «практичных» идей Галины Сергеевны… Ну, как говорится, выживем. Надеюсь.