Последний Шёпот Забвенья
1.
Тишина после бури оказалась хуже любого шума.
Сергей сидел на корточках у воды, дрожащими руками вытирая с лица чёрную слизь от раздавленных мух. Пашка стоял рядом, не сводя глаз с тела матери – Анна Петровна лежала без сознания, но живая, её грудь поднималась в неровном, хриплом ритме.
Николай и Фёдор больше не двигались. Они застыли, как статуи, их глаза закрыты, а кожа покрылась странным серым налётом, будто пеплом.
— Они... мёртвые? — прошептал Пашка.
Бабка Лиза медленно покачала головой.
— Не совсем. Их души в воде. А тела... пустые.
— Можно их вернуть?
Старуха не ответила. Она смотрела на реку, где исчезла Настя, и её пальцы сжимали медный колокольчик так крепко, что костяшки побелели.
— Что-то не так, — сказал Сергей.
— Да, — бабка Лиза повернулась к ним. Её глаза были тёмными, почти чёрными. — Она ушла. Но вода помнит.
— Что это значит?
— Значит, что Забвенье ещё не свободно.
2.
Они вернулись в деревню на рассвете.
То, что они увидели, заставило Сергея остановиться на краю улицы, сжав кулаки.
Забвенье умирало.
Не метафорически. Буквально.
Дома стояли с открытыми дверями, окна были разбиты, а по улицам бродили люди – вернее, то, что когда-то было людьми.
Старуха Феня сидела на крыльце своего дома, обняв патефон, но пластинка молчала. Её глаза были пусты, а изо рта свисала чёрная нить, как у куклы.
Василий-плотник шагал по середине дороги, его тело покрывали тёмные пятна, будто гниль, а за ним, как тень, ползли мухи.
— Они все... — Пашка не договорил.
— Заразились, — закончила бабка Лиза. — Пока Настя была здесь, её горе текло в землю, в воду, в воздух. Теперь они пустые. Как Николай.
— Это можно исправить?
— Нет.
Слово повисло в воздухе, тяжёлое и окончательное.
— Тогда что нам делать? — Сергей посмотрел на старуху.
Бабка Лиза медленно повернулась к ним. В её руке был нож – тот самый, обмазанный тёмным. Теперь Сергей понял, что это была кровь.
— Закончить то, что начали.
3.
Они собрались в избе бабки Лизы.
Анна Петровну уложили на лавку – она всё ещё не приходила в себя, но хотя бы дышала ровнее.
Бабка Лиза разложила на столе странные предметы:
- Пучок волос (своих? чужих?).
- Кость, покрытую резными символами.
- Глиняную чашу с чёрной жидкостью.
- И тот самый платок Насти, который, казалось, должен был исчезнуть в реке.
— Как он тут оказался? — Сергей ткнул пальцем в лоскут.
— Я вытащила, — ответила бабка просто.
— Зачем?
— Потому что он связан. С ней. С водой. С Забвеньем.
Она взяла платок и опустила его в чашу. Чёрная жидкость зашипела, пуская пузыри.
— Настя ушла. Но её боль осталась. И если мы не очистим землю, деревня станет могилой.
— Как? — Пашка сжал кулаки. — Сжечь её?
— Нет. Напоить.
4.
План был безумным.
Но других вариантов не было.
Бабка Лиза объяснила:
— Вода помнит. Но память можно стереть. Надо дать ей новую память. Чистую.
— Как?
— Кровью.
Сергей почувствовал, как по спине пробежал холод.
— Чьей?
Бабка Лиза посмотрела на него. Потом на Пашку.
— Твоей.
Пашка отшатнулся.
— Что?!
— Ты её кровь. Кровь Николая. Кровь, которая её убила. Ты – ключ.
— Я не... я не хочу умирать!
— Ты не умрёшь, — старуха покачала головой. — Но больно будет.
Сергей вскочил.
— Нет! Мы найдём другой способ!
— Другого нет! — в голосе бабки Лизы впервые прозвучала ярость. — Ты видел, что творится на улице? Они все пустые! И если мы не остановим это, оно пойдёт дальше! В посёлок! В город!
Пашка дрожал, но кивнул.
— Что... что нужно сделать?
5.
Они вернулись к реке.
К тому самому месту, где исчезла Настя.
Бабка Лиза развела на берегу костёр – не обычный, а из сухих трав и кореньев. Дым стелился по воде, густой и едкий.
— Павел, — она протянула ему нож. — Кровь. Из ладони.
Пашка взял нож. Вдохнул. Провёл по коже.
Красная нить крови упала в воду.
И река взревела.
Не метафорически.
Вода вскипела, как в котле, и из глубины поднялись пузыри – огромные, чёрные, липкие. Они лопались, выпуская пар, который складывался в лица – десятки, сотни лиц.
Тех, кто утонул здесь.
Тех, кого забыли.
Бабка Лиза запела.
Старую песню.
Но не "Утомлённое солнце".
Другую.
Колыбельную.
И вода...
ответила.
6.
Сергей видел, как тени в воде начали таять.
Как чёрные нити расползались, как мухи падали мёртвыми на берег.
Как Пашка стоял по колено в воде, его кровь смешивалась с рекой, а лицо было искажено болью – но он пел.
Пел вместе с бабкой Лизой.
И тогда...
Она появилась.
Настя.
Но не страшная.
Не монстр.
Просто девушка.
Она подошла к Пашку, положила руку ему на плечо.
И прошептала:
— "Прощаю."
7.
Утро застало их на берегу.
Пашка лежал на песке, бледный, но живой. Его ладонь была перевязана тряпкой, пропитанной травами.
Бабка Лиза сидела рядом, её лицо покрылось новыми морщинами, будто она постарела за ночь на десять лет.
Анна Петровна стояла у кромки воды и плакала.
— Коля... — шептала она.
Но Николай не вернулся.
Ни Фёдор.
Никто из тех, кого забрала вода.
Но деревня...
Деревня оживала.
Старуха Феня сидела на крыльце и играла патефон – не заезженную пластинку, а новую, чистую.
Василий-плотник рубил дрова, его кожа больше не гнила.
А в воздухе не было мух.
Только тишина.
И лёгкость.
8.
— Это конец? — спросил Сергей.
Бабка Лиза посмотрела на реку.
— Нет. Это начало.
— Чего?
— Памяти.
Она встала, опираясь на палку, и пошла к деревне.
А Сергей и Пашка остались сидеть у воды.
И впервые за долгое время...
не боялись темноты.
Конец.