Мне недавно одна знакомая рассказала историю... Я сначала не поверила. Думала — ну не может быть такого в наше время! А потом поняла — может. Ещё как может.
Сидели мы на кухне, пили чай. Она молчала долго, крутила в руках кружку. А потом как выпалила: "Меня мачеха убить хотела. Серьёзно. Зэка наняла — специально".
Я чуть чаем не поперхнулась.
А началось всё год назад. Жила-была девочка из богатой семьи — папина дочка, студентка, ни в чём не нуждалась. Звали её... да неважно как. Важно другое.
Папу обожала просто безумно. Мать рано умерла, и отец был для неё всем — и мамой, и папой, и лучшим другом. Сильный мужчина, красивый, в сорок пять выглядел на тридцать пять. Деньги, бизнес — всё у него было. Кроме жены.
Восемь лет назад привёл он в дом женщину. Вера звали.
— Знакомьтесь, — говорит, — мы встречаемся.
Девочка тогда уже взрослая была — двадцать стукнуло. Понимала: папа подвиг совершил, столько лет один оставался. Поэтому Веру встретила хорошо. Старалась.
Только женщина эта... как бы сказать... неприятная была. С виду красивая, ухоженная, говорила правильно. А глаза... Пустые какие-то. Холодные.
И знаете, что интересно? Выражение глаз у неё никогда не менялось. Смотрела она на папу — так. На дочку — так же. На стену — точно так же.
Но стоило в поле зрения попасться дорогой вещи, особенно украшению — глаза сразу оживали. Прямо горели.
Жили они год в таком "вежливом нейтралитете". Девочка в университете училась, папа работал, Вера... а что делала Вера, никто особо не интересовался. По дому хозяйничала, красивой быть старалась.
Папа видел, что его "девочки" не ругаются — и этого ему хватало. Думал: со временем притрутся.
Дурак был, если честно. Мужчины часто дураки в таких делах.
А потом сделал ей предложение.
В тот самый день, когда всё и случилось.
Девочка с университета мчалась домой — права получила! Сама сдала, с первого раза. Папа предлагал купить, но она упёрлась:
— Пап, зачем? Я что, настолько тупая?
Получила и несётся домой на всех парах. В руке права зажала, в голове планы — сейчас папу обрадую, а потом на новой машинке прокачусь! Месяц назад подарил ей отец красную красотку — долго выбирали, спорили.
— Пап! Я сдала! — орёт она, влетая в дом.
А отец выходит какой-то... не такой. Лицо расстроенное. Даже злое.
— Поздравляю, — говорит сухо.
А мимо Вера проносится — лицо перекошенное, глаза сверкают.
— Что случилось, пап?
— Ничего, дочь. Всё хорошо. Издержки семейной жизни.
Что он мог сказать дочке? Что жена только что потребовала переписать на неё половину бизнеса? "Хочу быть уверенной в завтрашнем дне", — заявила.
А когда он ответил, что фирма будет принадлежать только дочери — так в завещании написано — она просто взбесилась. Орала, посуду била. Такой он её никогда не видел.
И даже подумал тогда: а не поторопился ли с женитьбой?
Но дочке этого говорить не стал. Не хотел омрачать радость.
— Папуль, поехали прокатимся! Время есть?
Выехали за город. Она на него смотрит — такой красивый, молодой ещё. И так гордится!
— Как дочь, всё у тебя отлично получается!
А потом из-за поворота фура выскочила.
Девочка по тормозам — а педаль провалилась. Скорость не падает. Папа понял сразу. Руль схватил, машину под удар своей стороной подставил.
Погиб на месте.
А она... месяц в реанимации, потом ещё два в больнице. Позвоночник серьёзно пострадал. Врачи осторожно так: "Возможно, ходить не будете".
Вера в больницу приходила редко. Лицо унылое, вздыхала: "Ах, бедненькая, как же так получилось..."
А когда домой привезли — сразу всё поняла.
Заходит Вера в комнату, на лице улыбочка. Только какая! Хищная.
— Ну что, дорогая, — говорит тихо, — я очень надеюсь, что недолго ты на этом свете побудешь. Вообще для всех лучше было бы, если б ты сразу умерла. Но ты и тут сумела мне навредить.
Девочка сначала подумала — мерещится. Лекарства, операции, стресс...
— Убивать тебя не стану, конечно. Но сделаю всё, чтобы до совершеннолетия ты сама сдохла.
Двадцать было девочке. До двадцати одного — меньше года. А в двадцать один она в наследство вступала.
Полгода Вера её тихо травила. То не покормит "забыв", то что-то тяжёлое на ноги уронит "случайно". Сиделку наняла — злую тётку, которая только вид делала, что ухаживает.
Девочка чахла на глазах. И думала уже — не дотяну до дня рождения.
А тут Вера новость сообщила:
— Знаешь что, дорогая, ты в городе тяжело себя чувствуешь. Воздух плохой, шум. Переезжаешь в загородный дом! А сиделку твою я уволила. Новую нашла.
В голосе что-то зловещее.
— Из преисподней заказала? — прошептала девочка.
— Почти угадала!
Достаёт Вера листок, читает:
— Роман Сергеевич. Семь лет отсидел за убийство. На зоне драться любил — много носов и рёбер поломал. Вчера освободился. Жить негде, есть нечего. А женщин давно не видел...
У девочки мурашки по коже.
— Поздравляю, дорогая. Скоро ты с папочкой встретишься.
А этот Роман... Действительно неделю как на воле. Дом отобрали в счёт ущерба какого-то. Идти некуда. На работу не берут — узнают, кто такой, сразу гонят.
Сидел он у магазина, когда шикарная машина подъехала. Вышла женщина красивая, лет тридцати пяти.
— Работа нужна? — спрашивает.
— Нужна.
— За что сидел?
— Убийство.
Улыбнулась:
— Отлично. Как раз то, что надо.
Он, конечно, согласился. А куда деваться?
Привезли девочку в загородный дом. Раньше место любимое было — птички поют, воздух чистый. А теперь понимала: могила это её будущая.
Роман дом осмотрел — присвистнул. Богато живут. Непонятно только, зачем он тут.
Комнату открыл — девушка на кровати лежит. Смотрит на него с ужасом и... жалостью?
— Здравствуйте. Роман меня зовут.
Подходит ближе. А она глаза зажмурила — ждёт худшего.
Ничего не происходит. Открывает — стоит мужик, руки на груди скрестил.
— Всегда лежите?
Кивнула.
— А сидеть можете?
Пожала плечами:
— Врачи говорили — можно. Но мачеха велела лежать.
— Понятно. Есть хотите?
Удивилась. А чего удивляться? Думала — сейчас набросится, а он про еду спрашивает.
— Хочу, — кивнула.
— Подождите. Посмотрю, что есть.
Пульт от телевизора дал:
— Не скучайте.
Она провожает его взглядом — ничего не понимает. Показалось или правда улыбнулся?
Минут через двадцать возвращается. Столик на колёсах катит. Еды полно — яичница, салат, хлеб, мясо копчёное. Пахнет аппетитно.
Наклоняется к ней...
Она завизжала.
— Что? Больно?
— Н-нет... А что ты...
— Посадить хотел. Или лежа есть будешь?
Покраснела. Он её осторожно посадил, подушки подложил. Как хорошо стало — наконец-то мир нормально видеть!
После ужина кофе принёс, кресло придвинул, телевизор потише сделал.
— Рассказывайте, что за история с мачехой.
И рассказала. Всё — от начала до конца. Про папу, машину, аварию. Про то, что врачи сказали — ходить не будет.
Слушал внимательно. Потом спросил:
— Думаете, она надеется, что я вас убью?
— Наверное...
— Интересно. Ладно, спать идите. Завтра поговорим. А скажите — документы медицинские где-то есть?
— В папином кабинете, наверное. А зачем?
— Посмотрю. Я медициной интересовался.
Утром его не было. Проснулась от запаха кофе — всю ночь спала, не просыпаясь. Давно такого не было.
— Можно мне тоже?
— Можно. Я тут изучил — всё вам можно.
Хлопнул толстой папкой по столу.
Взял её на руки, в ванную отнёс. Стыдно было жутко, но что делать...
За завтраком говорит:
— Я не убийца.
Она удивилась:
— Как это?
— Врачом работал. Хирургом. В частной клинике начальник закупил лекарства поддельные. Я запретил их использовать — на свои деньги нормальные покупал.
Рассказал всю историю. Как лекарства его куда-то подевались. Как утром шестеро больных умерло. Как у него в кармане чеки на те самые препараты нашли.
— А в какой больнице работали?
— В той самой, где вас лечили. И не понимаю, почему вы не ходите. Но разберусь.
Два дня медицинские бумаги изучал. На третий глаза красные — не спал.
— Доверяете мне?
— А выбор есть?
Не думала, что так больно будет. Но делала всё, что он говорил. И когда впервые села сама, потом встала — поверила: получится!
Мачеха позвонила, когда девочка уже неплохо себя чувствовала. Узнав, что та жива-здорова, недовольство скрыть не смогла.
— Есть кто-то, кто мог бы помочь? — спросил Роман.
— Есть один человек. Артём Никандрович. Друг родителей, душеприказчик папин. Только мачеха его убедила, что я сумасшедшая. Приходил раз — она мне перед этим какой-то дряни вколола. Я билась, плевалась...
— Понятно.
На следующий день Роман в город уехал. Вечером машина подъехала — испугалась девочка. А это он с Артёмом Никандровичем приехал.
Вошли в комнату. Артём Никандрович сначала Роману:
— Надеюсь, понимаете — если зря вызвали, проблемы будут большие.
Потом увидел девочку стоящую — и замер:
— Не понимаю! Вера говорила — при смерти лежишь!
Разговаривали долго. Потом Артём Никандрович сборы:
— Никуда не уходите, пока не вернусь. Завтра приеду.
Девочка понимала — больше Романа не увидит. А признаться боялась — без него дышать не может.
Ночью к нему в комнату пошла. Он не спал — будто ждал.
— Не пожалеешь? — только спросил.
Утром Артём Никандрович приехал. Рассказывал: как только услышала Вера про экспертизу машины и про арест врача — сразу сникла.
Девочка Романа за руку взяла:
— Подожди меня. Обещаю.
Он улыбался грустно: забудет, как в город вернётся.
Но едва машина тронулась, она к Артёму:
— Поговорить нужно. Про Романа.
А Роман в доме остался. Неделю прошла — думал, всё, забыла. Телевизор включил, новости смотрел. И вдруг — своё фото на экране!
Сделал погромче.
"Роман Сергеевич стал жертвой махинаций. Несколько лет провёл за решёткой невиновный. Руководство клиники выплатит компенсацию. Врач будет восстановлен в должности".
Сел, не верит. Только она могла такое провернуть!
Стук в дверь.
— Гостей принимаете?
Она стоит с тортом и шампанским.
— Соскучилась!
Вот и вся история.
Знаете, о чём я думаю? Если бы не авария та страшная — жила бы девочка дальше, не подозревая, какая гадина рядом. А так боль и горе обернулись счастьем.
Странная штука жизнь. Никогда не знаешь, откуда спасение придёт. И кто твоим ангелом окажется.
Тринадцать лет разницы между ними, кстати. Он сейчас работает врачом, она институт заканчивает. Живут душа в душу. А мачеха... что мачеха. Получила по заслугам.
Справедливость иногда торжествует. Редко, но метко.
А в вашей жизни было такое — когда беда оборачивалась удачей?