Он не знает, что я здесь.
Эта мысль крутится в голове, пока я кутаюсь в шарф и мерзну, несмотря на тепло музейного вестибюля. Сквозняк проникает до костей — не от окон, а от меня самой. Я думаю: не предаю ли я доверие Давида, просто сидя здесь и ожидая другого человека?
Мы с Давидом официально вместе уже пару месяцев. Он — хороший. Всё делает правильно, говорит правильно. Он из тех, с кем “надёжно”.
Но я не влюблена.
Проблема не в нём, а во мне. Я потеряла ту самую мягкость. Раньше моя любовь была густой, как тёплый плед: обволакивала и меня, и того, кого я любила. Сейчас всё иначе. Не могу больше позволить себе любить вот так. Именно так я всех и теряла.
Я смотрю в высокие окна. Сквозь них лениво пробивается зимнее солнце, как будто слишком уставшее, чтобы хоть чуть-чуть согреть воздух. На деревьях за стеклом — инеем укутанные ветки, сверкающие на фоне неба.
Я снимаю перчатки, кручу кольцо на пальце, время тянется медленно, будто специально. И тут вижу, как чей-то силуэт загораживает свет.
Лёша.
Я знала, что он придёт. И всё равно вздрогнула.
Он почти не изменился: та же сутулая фигура, растрёпанные волосы. В свитере и утеплённой куртке, с красным носом от холода. Улыбка сама собой появляется на лице.
— Кира... Я не был уверен, что ты придёшь, — Лёша смотрит в пол, на пятнистый мрамор.
— Получить от тебя сообщение через год после расставания — да, это неожиданно, — я встаю.
— Ну да... Понимаю, — он смеётся, трёт волосы ладонью. У меня под кожей будто вздрагивает что-то, хочется дотронуться до него.
— Может, пойдём в зал? — я киваю в сторону галереи, делая шаг. Протянуть руку — значит стереть не только дистанцию между нами, но и ту, что я выстраивала внутри себя. Стать снова той прежней.
— Хорошая идея, — он придерживает дверь. Я вдыхаю знакомый, выветрившийся аромат его старых духов. Спина выпрямляется, тело помнит.
Мы стоим перед абстрактной работой, красный квадрат на белом фоне. Вроде бы просто, но молчим дольше, чем требует анализ картины. В воздухе гудит напряжение, его рука слишком близко к моей. Я бросаю на него взгляд сквозь ресницы, чуть насмешливый.
— Зачем ты хотел со мной встретиться?
— А можно я просто скажу, что... хотел тебя увидеть? — он улыбается.
— Не самое убедительное объяснение после года молчания, — я отворачиваюсь к холсту.
Он говорит тем голосом, каким раньше говорил, когда я плакала. Тихо, будто успокаивает раненую собаку:
— Кира, я хотел тебя увидеть. Поговорить...
Но мне уже не больно. Я злая.
Он кладёт руку мне на плечо — и я всхлипываю от воздуха, будто глотнула холодного тумана.
— А о чём, интересно, ты хочешь говорить? — шепчу, тише, чем хотелось.
Он подходит ближе, склоняется, будто собирается сказать что-то на ухо:
— О нас, Кира. Я хочу говорить о нас.
В его глазах я прочитала признание. Открытое, сырое, нуждающееся в ответе. Мои плечи обмякают. Его ладонь всё ещё на мне: я позволяю. Это предательство против разума, но так тепло.
— Лёша, — вырывается шёпот. Он смотрит мне в глаза, затем на губы.
Расстояние сокращается. Я не могу позволить себе это снова.
Отхожу, стряхиваю его руку, и иду к другой картине. Думаю: стоит ли сказать, что я с Давидом? Если бы сказала, он бы всё равно наклонился?
А я?
Он идёт следом. Раньше бы ушёл. Год назад он бы молча развернулся и исчез.
— Кира, послушай... — он подходит вплотную, берёт мою руку. Я разворачиваюсь. — Я думаю о нас. Всё это время. Я очень скучаю по тебе. По нам.
— Ты раньше не говорил таких слов, — я вырываю руку, прячу обе в карманы. Становлюсь жестче, чем была. Интересно, ему это по вкусу?
— Я серьёзно, — Лёша смотрит тем самым взглядом — карие глаза с зелёным отливом, тёплый, будто неоновый в музейном свете. Ждёт.
— Лёша, ты ведь знаешь, почему мне трудно говорить про "нас", — я почти спотыкаюсь на этом слове.
Он медленно кивает.
— Ты начал уходить, а я всё ещё тебя очень сильно любила. А потом узнала, почему ты уходишь. Это было непросто.
— Я стал другим. Я не видел и не говорил с Аней уже полгода. Я изменился, правда. Только дай мне шанс. Один шанс, Кира.
— Ты продолжал встречаться с ней после того, как мы расстались?
Зал эхом возвращает мои слова. Они звучат сильнее, чем я хотела. Я пытаюсь поймать его взгляд — он прячется, смотрит в стену, а не в меня.
— Ты ответишь?
— Да… Да. Продолжал. Но я понимаю, это была ошибка. Я не хотел тебя ранить. Прости меня. За всё. Правда.
— И что ты думал? Что я прощу? Что я отпущу тебе все грехи — и измену, и то, что ты был с ней? Ты помнишь, в каком я была состоянии после расставания? Я ревела тогда на глазах всех твоих соседей! Мне было стыдно — до ужаса. Никогда больше так себя не опозорю.
Мой палец уткнулся в его свитер — жёстко, почти вонзился. Он не двинулся. То ли принял вину. То ли принял прощение. Непонятно.
— Я помню, — тихо сказал он. — Я надеялся, что если изменюсь... если буду другим, ты сможешь меня принять обратно.
Почти поверила.
— А почему вы с Аней расстались? Ты сказал — полгода назад?
Он снова отвёл взгляд.
— Почему? — повторяю.
Он поднимает глаза. снова тот самый взгляд, как тогда, когда я впервые узнала об измене. Как пёс, воровавший мясо со стола.
У меня дрожат руки. Слёзы подступают.
— Ты не изменился.
— Это было полгода назад, — шепчет.
— Она, наверное, тоже тебя любила, — голос скрипит. — Знаешь, почему ты смог так долго мне изменять?
Он молчит.
— Потому что я тебя очень сильно любила. До потери рассудка. Я виноватила только себя. Думала, что это я что-то делаю не так. Что я сама виновата в твоём холоде, в твоей отстранённости. Ты ведь не мог быть виноват — я любила тебя слишком сильно, чтобы поверить в это. Спасибо моим подругам — они вытащили меня. Иначе я бы до сих пор там была, ненавидела себя, считала недостойной.
Просто позорище.
Он не отвечает.
Мы стоим. Молчим.
В этот момент я поняла: даже если бы я его простила — это уже не было бы тем же самым. Я так долго мечтала снова идти рядом с ним по солнечной улице, видеть его щетку в стакане в ванной, засыпать на его груди.
Но теперь...
Он не может быть рядом так, как раньше. Он стал другим. Вернее, я поняла, кто он есть на самом деле. И та версия его, которую я любила — её больше нет.
Я взяла его за руку. Не смогла посмотреть в глаза.
Отпустила. Пошла прочь. Он не остановил.
Но домой я не пошла. Я не могла смотреть в глаза Давиду. Он не заслужил такой подлости. Я не имела права приходить к нему, после того, как соврала, чтобы встретиться с бывшим.
Я бродила по залам. Поднималась. Спускалась.
Если остановлюсь — придут мысли.
Но в какой-то момент всё замедлилось. Я оказалась перед Климтом. На табличке было написано: «Поцелуй».
Графитовый эскиз на старой жёлтой бумаге. Он держит её с восхищением. Она — с закрытыми глазами. Свободна. Он её любит — даже если она уйдёт. Не зря изначально картина называлась «Влюбленные».
Я просидела там полчаса.
Любовь к Лёше уже не рвала изнутри. Я снова становилась собой, но была тянущая боль.
Мысль о Давиде.
О том, как он отдавал мне всё, даже когда я отстранялась. Может быть, я смогу починить то, что сломала?
Я знала, что надо делать.
Спустилась в вестибюль. Вышла. На улице уже стемнело. Жёлтый свет фонарей — как свечи. Холод щипал лицо. Но я шла.
Я шла пешком к Давиду. Целый час. Всё время вспоминала Климта.
Он открыл дверь. Я обняла его. И стены внутри меня рухнули.
— Я тебя люблю, — сказала я.
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Сначала было предательство", Маша Семенова ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.