Отрывок из моего романа «Зеркало истины»
ТРОИЦА (ПЯТИДЕСЯТНИЦА) отмечалась на пятидесятый день после Пасхи в честь и прославление Святой Троицы и в память сошествия Святого Духа на апостолов.
В этот день шли в лес всем городом. И хотя Акулина, Ксения и Дарья давно вышли из возраста, когда гадают на свою судьбу, но каждая из них помнила, как в этот день, с утра девушки с парнями сламывали ветки березы и делали из них венки, по которым гадали, загадывая имя человека.
Если венок быстро, буквально тут же завял, то человек, на которого он был загадан, будет болеть (умрет, выйдет замуж), если не завял – все будет хорошо. К счастью такие березовые венки могли продержаться до самого вечера.
С этими венками они шли дальше к Исети, где их бросали с моста или лодки, часто стоя спиной к воде. При этом загадывали: «куда поплывет –туда и замуж, потонет – к беде». У Даши в своё время венок кружился на одном месте, что и понятно, её муж приехал в Далматово издалека. А вот венок её подружки плыл рядом с венком её будущего мужа и вскоре они обвенчались.
Как бы ни странно это выглядело со стороны, но к гаданиям всегда относились серьезно, Акулина, укладывая спать дочь, а потом и внучку рассказывала о случаях, когда бросавшие неудачно венки девушки впоследствии похоронили столько мужей, сколько утонуло венков и маленькая Даша очень боялась, что её постигнет эта участь.
В березовой роще, на окраине города, возле Исети, после спускания на воду венков устраивалась общая трапеза, собиравшая всех жителей города. Здесь пили пиво, чай, ели принесенную с собой стряпню, но главным угощеньем были вареные яйца (крашенные луковой шелухой, богородской травой и березовыми листьями) и яичница, которая называлась «селянкой».
Акулина, Ксения, Дарья расслабились и не обращали внимания на Степана и Владимира, которые и здесь продолжали свои разговоры о кооперации, собирая возле себя мужиков. Кучка мужчин шумела, размахивала руками, падали в сердцах на траву картузы.
Молодёжи было всё нипочем, они устраивали хороводы, игры, пляски, пение под гармонь, катание на лодках по реке, разводили костры, через которые прыгали. Играли в разные игры. Люди постарше вели неспешные беседы и издалека наблюдали за тем, как развлекались другие.
Они украшали и «кормили» березку, поставив перед ней все угощения, которые ели сами. Вечером, возвращаясь домой, брали деревце с собой и оставляли березку на краю города для защиты.
А в селах, близ города, Троицу встречали по своим традициям: в Уксянском водили по деревне «куклу» из вырубленной березки, наряженной в кофту и юбку с сережками в ушах. Когда доходили до местной реки Уксяночки, снимали с нее одежду, надевали венок и бросали в воду, приговаривая: «Пресвятая Богородица наша, мы тебя пускаем, чтобы ты спасла всех на свете и весь мир, спаси и помилуй нас!». В Ключах подружки наряжали девушку, давая ей в руки березку, вели по улице и пели:
– Берёзонька кудрявая! Вот где ты росла, повыросла? На солнышке, на ведрышке!
Шли на яр, затем бросали венки в воду и расходились.
И конечно, как и любой крупный праздник, Троица не обходилась без поминовения предков. В Троицкую субботу после церковной службы далматовцы неспешно шли на кладбище, где устраивали поминки («троицкие родители»).
С собой приносили крашеные яйца, «панахиду», булочки, блины, сыпали на могилу крупу. Раздавали милостыню детям, нищим и старушкам, сидевшим возле кладбищенских ворот и ходившим между могилками.
Акулина долго сидела возле могилы мужа, не забывала навестить и Павлу Асафовну, коллегу и подругу, нашедшую покой в ограде Николаевской церкви.
В понедельник после Троицы, по существовавшим поверьям, земля была именинница, поэтому трогать её не разрешалось. Нельзя было копаться в огороде, играть чижиком, бегать по земле, плевать и оправляться на землю (повсеместно). Существовала примета: если в Троицу забить гвоздь – дождя долго не будет. Непредсказуемая природа Зауралья нередко оставляла людей без дождей, поэтому чаще всего на Троицу (или незадолго до нее), они начинали молить бога о дожде. Как правило помогал в этом деле крестный ход. Из монастырских стен выходила процессия во главе с настоятелем, состоявшая зачастую из всех жителей города. Длинная процессия обходила весь город по кругу и направлялась к Исети, где иконы устанавливались на столы или скамьи и служился молебен. Как правило после крестного хода обязательно шел дождь.
Вечером Владимир засобирался было в свою амбулаторию, но Даша его не пустила, в Троицу вечером из дома старались не выходить, «чтобы не поймали русалки, черти и лешие».
-Ты же образованная женщина, учительница –сердился он, -а в сказки веришь, как маленькая!
-Что ж поделать, миленький, вот такая я уродилась! А ты лучше с родной женой побудь, не убегут твои животные, если что фельдшер присмотрит. Худо мне что-то, дитя беспокоит, ножками пинает. Услышав её слова Владимир сбросил с ног сапоги и повесил на крючок старенький картуз, первая беременность Даши, их дитя, было сейчас важнее амбулатории.
-Как думаешь кто родиться? – шепотом спросил он, осторожно поглаживая её по большому животу.
-А мне откуль знать, но бабушка Куля, говорит, что по всем признакам - девка.
-Девочка, -муж улыбнулся,-пусть она на тебя будет похожа, -я страшной, а ты у меня красавица!
-Тятя завтра за вениками березовыми собрался, ты бы подсобил ему чутка, будет у нас отвар листьев березы, станем дитя в нём купать.
-Сам не могу, в уезд поеду, а помощника своего пошлю, не останешься без веников-то, -ответил Владимир, обнимая жену.
-Когда жить по-человечески станем, ведь если не тятя, давно ноги протянули с голоду, ты ведь окромя работы своей и не видишь ничего!
-А вот и станем! Верю, что скоро всё переменится к лучшему! А пока идём спать, душа моя, поеду пораньше, путь не близкий.
-Про веники не забудь! –шепнула она мужу, засыпая, но тот её не услышал, наполненный эмоциями дневного гуляния за городом Владимир Петрович уже крепко, похрапывая, спал.
-Бедовый мой,-вздохнула женщина, отгоняя рукой запевшего в воздухе комара.
