— Лидочка, ты опять гречку не ту купила, — встретила Валентина Петровна дочь прямо с порога. — Я же говорила: только ядрицу, а ты продел принесла.
Лидия Андреевна молча прошла на кухню, поставила пакеты на стол. За окном моросил октябрьский дождь, и в старой двушке матери было сыро и холодно. На подоконнике стояли увядающие герани, а на столе — привычный список претензий, написанный бисерным почерком.
— Мама, в магазине только такая была.
— Конечно, только такая, — вздохнула Валентина Петровна, усаживаясь на свое место у стола. — У тебя всегда так. А знаешь, что я сегодня решила?
Лидия насторожилась. Когда мать начинала со слов "я решила", это никогда не предвещало ничего хорошего.
— Я подумала: а зачем мне мучиться с неблагодарной дочерью? — продолжала Валентина Петровна, внимательно следя за реакцией. — Лучше возьму мальчика из детдома. Вот он-то будет мне за всё признателен.
Сердце Лидии сжалось. Не опять.
— Мам, что ты говоришь...
— А что? — перебила мать. — Я уже в опеке навела справки. Говорят, есть хороший мальчик, десяти лет, тихий, воспитанный. Не то что некоторые. Я его выращу, квартиру ему оставлю. Пусть хоть кто-то меня стариком добрым словом помянет.
Лидия опустилась на стул. Этот разговор она слышала уже в сотый раз, но каждый раз он бил по больному. Неужели она действительно такая плохая дочь? Приезжает каждую неделю, продукты привозит, по хозяйству помогает, а матери всё мало.
— Ты же понимаешь, — осторожно начала она, — что это большая ответственность? И здоровье у тебя...
— Здоровье! — фыркнула Валентина Петровна. — У меня здоровья хватит на десятерых таких мальчиков. А вот любви и внимания от родной дочери не дождешься.
Лидия стала разбирать пакеты. Колбаса не та, хлеб не тот, молоко не той жирности. Каждая покупка — повод для недовольства. А в голове крутились одни и те же мысли: что она делает не так? Почему её любовь и забота не имеют никакой цены?
— Кстати, — добавила мать, — Нина Семёновна говорит, что её Светка каждый день звонит. Каждый день! А ты неделю можешь не объявляться.
— Мама, я же работаю, дом, Денис...
— У всех дети, у всех работа, — отмахнулась Валентина Петровна. — А любящие дети время находят. Светка вот и в отпуск мать берёт, и на дачу каждые выходные везёт.
Лидии хотелось крикнуть: "А я что, не вожу? А я что, не забочусь?" Но она молчала. Споры с матерью напоминали разговор с глухой стеной — бесполезно и болезненно.
Вечером дома, за ужином, Лидия рассказала Игорю о новой угрозе матери.
— Она опять про детдом заговорила, — устало сказала она. — Мальчика хочет взять.
Игорь поднял глаза от тарелки:
— И что, пусть берёт. Ты что, из-за наследства переживаешь?
— Не в наследстве дело, — Лидия почувствовала, как к горлу подступают слёзы. — Просто больно. Сколько я для неё делаю, а ей всё равно мало. Всё не так, всё не то.
— Лид, ты же знаешь, какая она. Ты не виновата в том, что её невозможно удовлетворить.
Но Лидия не могла с этим смириться. Неужели она правда плохая дочь? Может, нужно больше стараться, чаще приезжать, больше помогать?
Следующие недели превратились в кошмар. Валентина Петровна звонила каждый день и подробно рассказывала о своих визитах в опеку, о мальчике Серёже, которого она выбрала, о том, как он будет её любить и уважать.
— Представляешь, — взахлёб говорила она, — он так обрадовался, когда узнал, что у него может появиться бабушка. Плакал от счастья. Вот это благодарность, не то что у некоторых.
Лидия слушала и чувствовала, как внутри всё сжимается от боли. Каждый такой разговор был как удар ножом. А потом начались звонки от родственников.
— Лидочка, — тревожно говорила тётя Галя, — что ты с мамой делаешь? Она всем рассказывает, что берёт ребёнка из детдома. Ты что, совсем её забросила?
— Нет, тётя Галь, я не забросила. Я каждую неделю к ней езжу.
— Каждую неделю — это мало. Она же одинокая, больная. А квартира, Лидочка, подумай. Сейчас такие деньги стоит.
И снова — виновата, снова — плохая дочь. Лидия начала ездить к матери два раза в неделю, но и этого было мало. Валентина Петровна продолжала рассказывать о Серёже, показывала его фотографию, планировала, как будет его воспитывать.
— Уже и комнату ему приготовила, — сообщила она однажды. — Обои новые поклеила. Видишь, как я стараюсь для чужого ребёнка? А родная дочь даже помочь не предложила.
— Мам, я же не знала, что ты ремонт делаешь...
— Не знала, не знала, — передразнила мать. — Знать ничего не хочешь, вот в чём дело.
Лидия чувствовала, как медленно сходит с ума. Дома она стала раздражительной, не могла сосредоточиться на работе, плохо спала. Денис однажды спросил:
— Мам, а что с тобой? Ты всё время грустная.
— Ничего, сынок. Просто устала.
Но мальчик насторожённо посмотрел на неё. Дети всё чувствуют, даже когда взрослые пытаются скрыть проблемы.
Переломный момент наступил неожиданно. Позвонила двоюродная сестра Ира — та самая, которая работала в социальных службах.
— Лидка, — понизив голос, сказала она, — я не должна была бы тебе говорить, но не могу молчать. Твоя мать никого из детдома не берёт. Она даже документы не подавала. В опеке её вообще не видели.
Лидия ошарашенно молчала.
— Это всё спектакль, — продолжала Ира. — Она просто хочет тебя напугать, чтобы ты крутилась вокруг неё как белка в колесе. А история с мальчиком — чистая выдумка.
Положив трубку, Лидия долго сидела на кухне. Значит, всё это время она мучилась из-за лжи? Мать специально придумала историю с усыновлением, чтобы заставить дочь страдать и чувствовать себя виноватой?
В этот момент что-то внутри неё сломалось окончательно.
Когда через день позвонила Валентина Петровна с очередными подробностями о Серёже, Лидия спокойно сказала:
— Мама, я знаю, что ты врёшь. Никакого мальчика нет.
В трубке повисла тишина.
— Что ты говоришь? — наконец пролепетала мать.
— Я всё знаю. И знаешь что? Я больше не хочу играть в эти игры.
Лидия положила трубку и выключила телефон.
Первые дни было страшно. Казалось, что вот-вот случится что-то ужасное. Но потом пришло облегчение — такое, какого она не испытывала годами. Впервые за долгое время она могла спокойно завтракать, не ожидая звонка с претензиями.
— Ты изменилась, — сказал Игорь. — Стала спокойнее.
— Я просто поняла, что не обязана всю жизнь доказывать, что я хорошая дочь, — ответила Лидия. — Особенно тому, кто принципиально не хочет этого видеть.
Конечно, родственники продолжали звонить, уговаривать, стыдить. Но Лидия больше не оправдывалась. Она сделала свой выбор и готова была нести за него ответственность.
Через месяц она случайно встретила Нину Семёновну в магазине.
— А ты знаешь, — сказала соседка, — твоя мама всем рассказывает, что ты её бросила. Жалуется на неблагодарность.
— Пусть рассказывает, — спокойно ответила Лидия.
Она больше не собиралась объяснять или оправдываться. Она выбрала себя и свое спокойствие. И впервые за многие годы не чувствовала себя виноватой.