— Нина Васильевна, вы таблетки мужу не дали, — соседка Клавдия Семёновна заглянула в приоткрытую дверь. — Он уже полчаса стонет.
— Пусть сам берёт, — равнодушно ответила Нина, не отрываясь от книги. — Руки-то работают.
Соседка удивлённо покачала головой и ушла. А Нина продолжала читать Пастернака, словно не слыша требовательного голоса Владимира из спальни. Когда-то она зачитывалась этими стихами в библиотечном техникуме, мечтая стать учителем литературы. Но вышла замуж в девятнадцать, и Володя сразу объяснил: семье нужны деньги, а не её "интеллигентские штучки".
— Нин, иди сюда! — орал муж. — Я не могу дотянуться до воды!
Она закрыла книгу, вздохнула и пошла в спальню. Владимир лежал на кровати, красный от возмущения.
— Ты что, оглохла? Я зову тебя уже битый час!
— Преувеличиваешь, — спокойно сказала Нина, подавая ему стакан. — Всего десять минут прошло.
— Мне кажется, ты мне специально не помогаешь, — обиженно буркнул он. — После инсульта я же беспомощный.
— Беспомощный, но командовать продолжаешь, — усмехнулась она.
Владимир посмотрел на жену с недоумением. Раньше она никогда не позволяла себе таких высказываний. Всегда была покорной, исполнительной. А теперь... Он не понимал, что происходит.
Нина прошла на кухню и остановилась у окна. Во дворе играли дети, мамы сидели на скамейках и болтали. А что у неё? Тридцать девять лет брака, двое взрослых детей, которые звонят раз в месяц, и муж, который воспринимает её как домработницу.
Вчера она нашла в шкафу свою старую тетрадь со стихами. Читала и плакала — не от сентиментальности, а от злости на себя. Сколько лет потратила на то, чтобы обслуживать чужие потребности! А сама? Что она делала для себя?
Зазвонил телефон. Алексей, сын.
— Мам, как дела? Как папа?
— Нормально, — сухо ответила Нина.
— Слушай, а ты не могла бы к нам на выходных приехать? Света просила тебя попросить — помочь с детьми. У неё подруга замуж выходит.
— Не могу. У меня муж больной.
— Ну, на пару часов же можно оставить, — настаивал сын. — Ему же ничего не будет.
Нина молчала. Опять она должна кому-то помогать, жертвовать своим временем, решать чужие проблемы.
— Мам, ты там?
— Алёша, — медленно проговорила она, — а когда ты в последний раз спросил, как дела у меня? Не у папы, не у семьи — у меня лично?
Сын замешкался.
— Ну... у тебя же всё хорошо. Ты же дома сидишь, отдыхаешь.
— Отдыхаю, — повторила Нина и положила трубку.
Она подошла к серванту и достала ключи от квартиры, которую получила в наследство от матери. Мать прожила последние годы одна, но была счастлива. Читала, ходила в театр, встречалась с подругами. А всю жизнь Нина считала её эгоисткой.
— Нина! — снова донёсся голос мужа. — Ты где? Мне нужно в туалет!
Она взяла ключи и сумку.
— Володя, — сказала она, заходя в спальню, — я ухожу.
— Куда это?
— Насовсем.
Он попытался сесть, но не смог.
— Ты что, спятила? Кто за мной ухаживать будет?
— Не знаю, — пожала плечами Нина. — Наймёшь кого-нибудь. Или дети помогут.
— Дети работают! А ты... ты же жена!
— Была жена. Теперь я хочу быть просто Ниной Васильевной.
Владимир смотрел на неё с ужасом. Он не понимал, что происходит.
— Я всю жизнь на семью работал! Я заслужил, чтобы за мной ухаживали!
— А я что заслужила? — спросила Нина. — Тридцать девять лет готовить, стирать, убирать? Отказаться от института, от карьеры, от мечты? Сидеть дома с детьми, пока ты "зарабатывал"?
— Но мы же семья...
— Семья — это когда все друг о друге заботятся. А у нас что? Я обо всех, а все — только о себе.
Она направилась к двери.
— Нин, постой! — закричал он. — Мне страшно одному! Я не справлюсь!
— А мне не было страшно, когда ты приходил пьяный и орал? Когда денег не хватало, а ты их пропил? Когда дети болели, а ты "на работе задерживался"?
Дверь захлопнулась.
В новой квартире было тихо. Нина села у окна и заплакала — не от жалости к себе, а от облегчения. Впервые за много лет она была одна. Совсем одна.
Через час позвонил Алексей.
— Мама, что происходит? Папа звонит, говорит, ты ушла из дома.
— Да, ушла.
— Как это — ушла? Куда?
— К себе домой. В мамину квартиру.
— Мам, ты с ума сошла? Он же больной!
— А я здоровая, значит, должна всю жизнь обслуживать больных?
— Но он же твой муж!
— Бывший муж. Я подаю на развод.
В трубке повисла тишина.
— Мам, ну ты же не такая... Ты всегда была семейным человеком.
— Была. Теперь хочу быть просто человеком.
Алёша отключился. Через полчаса позвонила Катя, дочь.
— Мама, что за ерунда? Алёшка сказал, ты от папы ушла.
— Не ерунда. Правда.
— Мама, ну как же так можно? Он же без тебя пропадёт!
— А я с ним уже пропала.
— Мам, ну ты подумай... Соседи же что скажут? Люди осудят. Как это — бросить больного мужа?
— Пусть осуждают, — устало сказала Нина. — Меня больше не волнует, что скажут люди.
Катя заплакала:
— Мама, ну вернись, пожалуйста. Мы что-нибудь придумаем. Может, сиделку наймём...
— На что? На вашу зарплату? — горько усмехнулась Нина. — Вы же сами говорили, что денег нет.
— Ну... что-то придумаем.
— Придумывайте без меня.
Следующие дни прошли в странном молчании. Телефон не звонил. Нина ходила по квартире, читала, готовила себе то, что хотелось, а не то, что требовал желудок мужа. Включала музыку, которую он всегда запрещал. Смотрела фильмы, которые называл "бабскими глупостями".
Но радости не было. Была растерянность. Что делать дальше? Ей пятьдесят восемь, здоровье не то, денег мало. Кому она нужна?
Через неделю пришла соседка Клавдия Семёновна.
— Нина Васильевна, вы бы всё-таки вернулись к мужу. Он там совсем плохой. Участкового врача вызывал, скорую два раза. Говорит, что умирает.
— Не умрёт, — сказала Нина. — Таких не берут.
— Ну как вы можете так говорить! Он же ваш муж!
— Был муж. А теперь просто человек, который всю жизнь мной пользовался.
Клавдия Семёновна покачала головой:
— Не узнаю вас, Нина Васильевна. Всегда были такой хорошей женой...
— Хорошей, — повторила Нина. — Удобной, вы хотели сказать.
Когда соседка ушла, Нина долго смотрела на свои руки. Натруженные, в пигментных пятнах. Сколько тарелок они вымыли, сколько рубашек выгладили, сколько полов натёрли... А для чего? Чтобы в итоге остаться одной в пятьдесят восемь лет?
Но хуже всего было другое. Даже освободившись, она не знала, как жить дальше. Привычка служить другим въелась в кровь. Что делать со свободой, которую так долго хотела?
Вечером зазвонил телефон. Алексей.
— Мам, папа в больнице. Давление поднялось. Врачи говорят, стресс.
— Сочувствую.
— Мам, ну ты же понимаешь... Это из-за того, что ты ушла.
— Это из-за того, что он всю жизнь привык, чтобы его обслуживали.
— Мама, — голос сына дрожал, — ну вернись, пожалуйста. Хотя бы пока он не поправится.
Нина молчала. В груди боролись жалость и злость.
— Мам, ну он же может умереть...
— Умрёт — значит, так надо, — сказала она и повесила трубку.
Но спать не могла. А что, если он действительно умрёт? Что тогда скажут люди? Дети? Что скажет она сама себе?
Утром Нина оделась и пошла в больницу. Не навестить — посмотреть. Владимир лежал в палате, серый и осунувшийся. Увидев её, оживился:
— Нинка! Ты пришла! Я знал, что ты не бросишь меня!
— Я пришла сказать, что не вернусь, — спокойно произнесла она. — Но и мучиться не хочу. Разводимся мирно, делим имущество по закону. Дети пусть решают, кто за тобой ухаживать будет.
Он побледнел ещё сильнее:
— Нин... ну я же извинился... Я понял, что был неправ...
— Поздно поняли, Володя. Слишком поздно.
Она повернулась и пошла к выходу. За спиной слышала его крики, но не оглянулась.
Дома Нина достала тетрадь со стихами и начала писать новые. Может, никто их никогда не прочитает. Но они будут её, только её. Впервые за тридцать девять лет.