Мастерская Элиаса Торна была царством теней, запаха старого дерева и пыли, смешанного с едким лаком. Каждая ниточка, каждый вырезанный глаз, каждый расписанный рот на десятках марионеток, висящих на стенах, были частью его души. Элиас был не просто кукольником - он был реставратором, хранителем забытых историй, вложенных в холодное дерево и ткань. Его руки, истёртые и сильные, могли вдохнуть жизнь даже в самые безнадёжные обломки, но жизнь, которую он вдохнул в свою последнюю находку, оказалась совсем не той, что он ожидал.
Она прибыла в обветшалом деревянном ящике, без сопроводительных документов, лишь с анонимным письмом, написанным каллиграфическим почерком:
«Для Мастера Торна. Надеюсь, Вы найдёте в ней вдохновение».
Элиас поначалу отнёсся к этому как к очередной странной посылке от эксцентричного коллекционера. Но когда он открыл ящик, его сердце пропустило удар.
Внутри лежала марионетка. Не просто старая, а древняя. Вырезанная из тёмного, почти чёрного дерева, её фигура была необычайно детализирована и анатомически точна. Лицо, застывшее в выражении жуткого спокойствия, имело тонкие, почти невидимые морщинки, а глаза – два кусочка обсидиана – казались невероятно глубокими, поглощающими свет. Одежда из выцветшего бархата и потёртой парчи была настолько изношена, что почти рассыпалась в руках, но всё равно ощущалась величественно. Над головой вместо привычных нитей торчали пучки жёстких, почти металлических волос, а на самой макушке был вырезан странный, спиралевидный символ, который Элиас никогда прежде не видел.
От куклы веяло не только веками, но и чем-то ещё – тяжёлым, давящим, как предчувствие надвигающейся грозы.
Элиас, несмотря на свой профессиональный опыт, почувствовал необъяснимую тревогу. Он отложил марионетку в сторону, решив заняться ею позже. Но её присутствие ощущалось каждой клеточкой тела. Он ловил себя на том, что бросает на неё взгляды, и каждый раз ему казалось, что чёрные глаза следят за ним.
Первые странности начались через неделю. Сначала это были мелочи: инструменты, перемещённые с места на место, книги, открытые на случайных страницах, едва слышимый скрип в пустой комнате.
Элиас списывал это на усталость, забывчивость и возраст. Затем начались сны. Яркие, тревожные, наполненные образами танцующих теней и шёпота, который он не мог разобрать, но который казался знакомым, почти интимным. В центре каждого сна неизменно оказывалась она – древняя марионетка, чьи обсидиановые глаза мерцали в темноте.
Однажды ночью Элиас проснулся от резкого холода. Он сел в кровати, пытаясь понять, что его разбудило.
Из мастерской доносился едва слышимый, ритмичный стук.
Тук-тук… тук-тук…
Сердце Элиаса забилось быстрее. Он медленно встал, накинул халат и, вооружившись тяжёлой деревянной линейкой, осторожно двинулся в мастерскую.
Стук прекратился, как только он подошёл к двери. Элиас включил свет. Мастерская была пуста. Все марионетки висели на своих местах, кроме одной.
Древняя кукла, которую он оставил на верстаке, теперь сидела, скрестив ноги, прямо в центре комнаты. Глаза были устремлены прямо на него.
Элиас почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он подошёл к кукле, пытаясь найти или убедить себя рациональным объяснением.
Может быть, она упала, а потом, когда он включил свет, он просто не заметил её истинное положение? Но она сидела так, как будто её кто-то посадил. А в доме он был один.
С этого момента странности перестали быть случайными. Шёпот становился громче, иногда он слышал своё имя, произнесённое низким, почти звериным голосом. Предметы не просто перемещались – они падали, разбивались, будто брошенные невидимой рукой. Элиас начал замечать, что его собственная воля ослабевает. Он чувствовал непреодолимое желание прикоснуться к марионетке, изучить и восстановить. Он почти не спал, проводя все часы бодрствования в мастерской, склонившись над ней.
Марионетка была невероятно сложна. Внутри Элиас обнаружил замысловатый механизм, состоящий из сотен крошечных деревянных шестерёнок и рычагов, которые он никогда раньше не встречал в кукольном деле.
Чем глубже он погружался в устройство, тем сильнее становилось ощущение, что он не просто реставрирует, а открывает что-то. Что-то тайное и запретное.
С каждым днём обсидиановые глаза куклы казались всё более живыми, а лицо – более выразительным, почти способным к мимике. Живым.
Элиас работал над повреждённой рукой, он почувствовал лёгкое покалывание в пальцах, затем резкий, обжигающий холод, словно его коснулось что-то ледяное. Он отдёрнул руку, но уже было поздно. По его венам начало распространяться странное оцепенение, а в голове зазвучал голос. Он был глубоким, древним, и говорил беззвучно, прямо в его сознании.
— Ты - моя марионетка. А я – твой Мастер.
Элиас отшатнулся от верстака, его сердце колотилось, почти сбив дыхание. Он схватил марионетку, намереваясь разбить её вдребезги. Но руки дрожали, и он не мог занести молоток. Голос в его голове стал настойчивее, почти приказным.
— Не смей. Ты не можешь. Мы едины. Ты – мои руки, я – твой разум.
Паника охватила Элиаса. Он попытался бежать, но ноги не слушались. Он чувствовал, как невидимые нити тянутся от марионетки, опутывая его, связывая каждый мускул, каждую мысль. Он упал на колени, задыхаясь, борясь с невидимым противником, который проникал в его сознание, вытесняя его собственные мысли.
В течение следующих недель Элиас жил в кошмаре наяву. Он был пленником в собственном теле, его воля подавлялась, а действия контролировались.
Марионетка, которая назвала себя Мастером, использовала его руки, чтобы создавать новые марионетки. Но это были не просто куклы. Они были гротескными, уродливыми, вырезанными из странных, неизвестных пород дерева, с вплетёнными в них человеческими волосами и зубами. Их глаза были пустыми, но Элиас чувствовал, что в них таится нечто ужасное.
Мастер заставлял его проводить странные ритуалы, шептать древние заклинания, смысл которых он не понимал, но от которых по всей коже бежали мурашки. Дом наполнился запахом ладана, гниющих трав и чего-то более тревожного – запахом крови. Элиас, или то, что от него осталось, видел, как его руки, его любимые инструменты, творили ужасные вещи, но не мог остановить их. Он был зрителем в собственном теле, наблюдающим, как его жизнь рассыпается на части.
Он пытался сопротивляться. В редкие моменты, когда хватка Мастера ослабевала, Элиас боролся за контроль.
Он пытался разбить марионетки, сжечь их, но его руки не подчинялись.
Он пытался кричать, звать на помощь, но из его горла вырывались лишь хрипы.
Мастер был слишком силён.
Ночью, когда луна висела высоко в небе, а мастерская была наполнена тенями и жутким шёпотом, Мастер начал финальный ритуал. Он заставил Элиаса расставить по кругу все созданные им гротескные куклы. В центре круга Мастер заставил Элиаса сесть на пол, а сам, древняя марионетка, возвышался над ним на верстаке, его обсидиановые глаза мерцали зловещим светом.
Голос Мастера заполнил всё сознание Элиаса, заглушая его собственные мысли.
— Наконец-то, моя марионетка. Ты служил мне хорошо. Ты открыл врата. Но для полной свободы мне нужна замена. Мне нужно тело. А тебе… тебе нужно место, где твой дух будет жить вечно. С другими.
Элиас почувствовал, как по его телу пробегает волна парализующего холода.
Он был не просто инструментом, он стал последним ингредиентом.
Спиралевидный символ на голове марионетки начал светиться тусклым, пульсирующим красным светом. Тонкие, невидимые нити, казалось, вырвались из куклы и вонзились в сознание Элиаса, пронзая его мозг и душу. Он закричал, но крик был беззвучным, лишь внутренняя агония. Он чувствовал, как его сознание, его «Я», вытягивается из тела, тонким, болезненным потоком. Собственная душа отслаивалась, отрывалась от плоти.
Он видел своё тело, сидящее на полу, его глаза, широко раскрытые в ужасе. Он видел, как обсидиановые глаза марионетки вспыхнули ярче, и как в них появился зловещий, торжествующий блеск.
Затем последовала темнота. Не пустота, а темнота, наполненная запахом старого дерева и пыли. И холодом.
Элиас очнулся.
Он не знал, сколько времени прошло. Он чувствовал себя лёгким. Невероятно лёгким.
Он попытался пошевелить руками, но они были деревянными. Он попытался заговорить, но его рот был безмолвен. Он попытался встать, но его ноги были скованы.
Он стал куклой.
И висел на стене, среди десятков других марионеток, которые теперь казались ему такими же живыми, как и он сам. Элиас чувствовал их боль, их отчаяние и вечное, безмолвное ожидание. Он был одной из них, его душа заключена в холодное, деревянное тело. Его обсидиановые глаза, которые когда-то принадлежали Мастеру, теперь были его собственными, но они были пусты.
Он видел свою мастерскую. Она была прибрана, инструменты на своих местах. Свет горел. И посреди комнаты, склонившись над новым, ещё не законченным творением, стоял мужчина.
Он был Элиасом Торном. Его лицо было знакомым, его руки – стали чужими руками. В его глазах, когда он поднимал взгляд, чтобы осмотреть висящие на стене марионетки, Элиас увидел знакомый, зловещий блеск. Тот самый блеск, который когда-то принадлежал обсидиановым глазам древней куклы.
Новый Элиас улыбнулся, слегка наклонив голову, как будто прислушиваясь к чему-то, что мог слышать только он. Затем вернулся к работе, его руки двигались с нечеловеческой точностью и скоростью. Он начал напевать древнюю, забытую мелодию, которая эхом отдавалась в деревянном теле Элиаса, напоминая ему о шёпоте, который когда-то преследовал его в снах.
Мастер нашел себе новое тело. И теперь, в теле Элиаса Торна, он был свободен. Он был кукловодом, который продолжал создавать своих марионеток, каждая из которых была заключённой душой. А настоящий Элиас, узник в деревянном теле, мог лишь безмолвно висеть на стене, наблюдая, как его бывшие руки творят новые ужасы, и ожидая, когда придет его очередь танцевать под нитями Кукловода.
Вечно.
Если вам понравилось, пожалуйста, ставьте лайк, подписывайтесь и оставляйте комментарии. Рада услышать ваше мнение 😊
На сладости для музы смело можете оставлять донаты. Вместе с ней мы напишем ещё много историй 😉
Спасибо за прочтение! ❤️
Предыдущий рассказ ⬇️
Другие рассказы ⬇️