-Князева! Ох ты, мама моя дорогая!
Акцент у приезжих, несколько лет проживших в Москве, исчезает почти совсем. По крайней мере, до тех пор, пока они не встретятся с земляком. И, если бы они не встречались время от времени с земляками, вероятно, мог бы, ненавидимый ими же самими, сгинуть навсегда. Загвоздка в том, что они встречаются. Редко, но встречаются.
-Вот уж кого не ожидала!
Фрося так обрадовалась, услышав вульгарно-хрипловатый голос с почти совсем незаметным уральским выговором, что даже сердце екнуло неожиданно. Екнуло и забилось сильно - как в детстве. Когда новогодней ночью раздавался в дверь звонок и Фросенька нарядная, поздно не ложащаяся спать - как взрослые, гадая в душе, кто это, кто? Гости? или Дед Мороз? бежала встречать.
Так обрадовалась, что даже не обратила внимания на то, каким странно близким - нет, не знакомым, а именно почти родным показался ей этот голос.
...В большой, чистой, хорошо обставленной квартире Фросе жилось неуютно, одиноко и даже страшно. Всегда тишина. Почти всегда - никого. Нина и Дима - так тетя и дядя просили себя называть, вели довольно странный для семейных людей образ жизни.
Вот, например, в воскресенье - день ее приезда, вместо совместного ужина Нина ушла из дома на ночь глядя, оставив Фросю в полной растерянности и тоске. Вернулась она, между прочим, далеко-далеко заполночь, между тремя и четырьмя! Фрося сквозь сон слышала слышала звон ключей и шорох в коридоре. Дима, также ушедший в ночь, неизвестно приходил ли вообще. По крайней мере, утром его дома не было. Только Нина сказала, вполне бодрячком заглянув к ней часов в девять:
-Ты здесь отдыхай пока, осваивайся. Вечером я сегодня поздно, а вот завтра, если все нормально, подумаем что с тобой делать. Обмозгуем твою будущую жизнь.
Была середина четверга - пятого Фросиного дня в Москве. И она уже четко осознала всю бессмысленность их с мамой затеи. Как можно научиться жизни, сидя в одиночестве в чужой квартире, боясь высунуть нос на улицу?! Да и зачем высовывать? Куда? Ясно уже - это не для нее. Это надо быть специальным человеком. Таким, как тетя Нина или... Воробьиха!
Как она могла забыть?! Мама же специально ходила к Воробьихиным родителям, чтобы узнать Инесскин московский телефон - на всякий случай. И вообще. Одна - хорошо, а вдвоем, может - и лучше?
Они никогда не были особенно близки с Инесской Воробьевой. Ни в детском саду, когда были у кого прыгалки, а у кого пупсики. Ни в школе, когда начались у кого мальчики, а у кого подготовка к экзаменам. Слишком разные люди, слишком разные интересы, да и темпераменты прямо противоположные... Но вот теперь, набрав записанный мамой аккуратно в блокноте Инесскин номер, Фрося удивилась и обрадовалась ей как родной. Все познается в сравнении - дома Инесска была просто приложением ко всему остальному, а здесь, в Москве...
-Воробь... Инесска! КАк ты?!
-Ха-ха-ха! Я - как? Да нормально я. Как все.
Воробьиха засмеялась громко и заливисто, как всегда, так, что и по телефону было ясно - у нее от смеха выступили слезы на глазах. Фрося не поняла, что такого смешного она спросила. Но, не важно, может, Воробьиха просто тоже обрадовалась, услышав землячку?
-Князева, да неужто ты - и в Москве?
-Да...
-Ну, молодец, е мое! Все претесь и претесь, и куда вас девать?1 Москва то, чай, не резиновая!
-Ч... что?
-Что, испугалась?! Ха - ха! Не бойся - шутка. Молодец, что позвонила, в общем, ну-ка быстро ко мне... Хотя, нет, лучше не ко мне, давая на 1905-го в пабе!
-Давай, - с готовностью согласилась Фрося, - А где это?
Сердце екнуло снова, но уже по другому поводу. Деньги у нее, конечно, были. Но, судя по такси, что она взяла от вокзала - ненадолго. К тому же она слишком хорошо знала, как они достались, и совсем не знала, что значит "обмозгуем твою будущую жизнь". Сулит ли это скорое материальное спокойствие? И сулит ли это вообще что-нибудь?
-А где ты живешь?
-На Преображенке снимаю, две остановки от метро, - гордо сообщила Инесска.
-Тогда, может, я к тебе?
-Да ты что, обалдела, девушка?! Ты в Москву приехала зачем? По домам сидеть? Здесь на людях быть надо, иначе смысла нет. А дома я и без тебя как-нибудь посижу. Так что давай, не опаздывай. Дорогу то найдешь?
-Да.
Погода за окном стояла теплая, сухая. Фрося не собиралась долго думать о том, что надеть - выбор был небольшой. Изначально он был небольшой, а на поверку оказался еще меньше.
Постиранная тунике с вышивкой пропала. Фрося повесила ее вчера, ведь точно помнит - на блестящий сушитель в ванной. Вообще, все здесь такое блестящее, яркое, чистое, словно специально для того, чтобы подчеркнуть еще свежее в памяти убожество их с мамой жизни дома. Не хочется об этом думать, потому чо становится слишком понятно - все эти Золушкины страсти, все эти нервы, принесенные в жертву ради Москвы и богатой жизни, все это не для нее.
Вряд ли Фросиных амбиций хватит на все это. А раз так, то лучше и не знать ничего. Не знать и не видеть, как оно бывает, причем - не в кино, а в реальности. Лучше - не знать. Но сердце бьется непривычными скачками, когда она смотрит на себя в тонированное, с мягкой подсветкой, зеркало.
Обычное овальное лицо. Обычные брови. Волосы у корней почти совсем темные, светлеют ближе к концам, и у самой талии вьется из косы совсем уже золотое колечко. Матовая кожа, мама говорит - это красиво. Может быть... Обычный нос - не вздернутый кокетливо, и без всяких там благородных горбинок. Бледно-розовые губы и маленькое коричневатое родимое пятнышко на левом виске. Взволнованные - что немудрено, но, в общем, совершенно обычные серо-зеленые глаза.
В журналах много пишут о том, как грамотно скрывать недостатки и как подчеркивать достоинства... Только вот не пишут, что делать, если нечего скрывать и нечего подчеркивать. Она давно, еще в отрочестве, перестала ломать над этим голову. Все равно никакого толку, так что...
Заплела косу свободно, знала уже - это шарм такой, типа "а ля рус". Типа - так и было задумано. Уж Фрося, так Фрося - чего там? Таким как она все равно, пыжься не пыжься, не одеться под продвинутую москвичку.
Учеба в технологическом, спасибо хоть на этом, дала представление о вкусе. А что еще более ценно - о безвкусице. И если уж быть смешной, оо смешной своей явной провинциальностью, чем натужной и безуспешной попыткой выглядеть столично.
Джинсы отпали сами собой за неимением туники, которая неизвестно куда делась. Так что будет... сарафан. Настоящий такой русский сарафан из зеленоватого, тяжелого льна, с глубоким квадратным вырезом, широкой, расшитой мелким бисером каймой по подолу. Вырез, кстати, лучше прикрыть газовым платочком, а то... как-то уж слишком вызывающе. Грудью природа не обидела, и темная ложбинка привлекает внимание более, чем нужно. Все те же мягкие мокасины. С собой - сумку, телефон, деньги... что еще? Вроде все. Ах, да! Бумажку с адресом этого паба.
Когда в прихожей она еще раз посмотрела в зеркало, вдруг четко вспомнился давешний сон... - такие краски и цвета, каких нет в настоящей жизни. Такие чувства и ощущения, каких не испытаешь наяву.
Но и наяву все было очень красиво. Очень!
Предосенняя Москва... Улицы и витрины, подъезды банков и каких-то загадочных учреждений в центе города заставляли подозревать внутри себя те самые интерьеры, какими восхищается мама в сериалах про богатых, которые плачут и плачут. А все никак не наплачутся...
Продолжение книги о современных Петре и Февронии здесь
Начало - здесь
Спасибо, что читаете! Если интересно и понравилось - пишите в комментариях! Спасибо