У Александра Михайловича Горчакова в истории сложилась репутация выдающегося, даже великого диаломата. Одного из ярчайших - и в 19 веке и в истории России. Между тем ему не пришлось действовать " на высшем уровне" в пору, когда решения Санкт - Петербурга доминировали в Европе. А завершилась его карьера роковой ошибкой.... И всё - таки Россия чтит его как " железного канцлера" и самого удачдивого лицеиста первого, пушкинского класса.
Итак, всё началось в Царскосельском лицее. Александр Первый задумал его как идеальное учебное заведение для будущих государственных мужей, которые преобразуют империю. На лицей уходила немалая доля придворного бюджета, и его питомцы с юных лет оказывались близки ко двору. Корме того - лучшие профессора, продуманная программа... Правда надежды императора оправдал, пожалуй, только Горчаков, действительно ставший крупным политическим деятелем. У других первых лециистов судьба сложилась в карьерном смысле менее триумфально. Горчаков и в лицее выделялся знатностью рода. Потомственный князь, сын генерала, по материнской линии-саксонский барон. Александр Пушкин по успеваемости всегда прибывал в нижней части списка, Горчаков - ближе к вершине. Первого друзья прозвали Французом, второго - Франтом. Ничто не мешало им приятельствовать.
Их объединяло остроумие, оба любили и понимали шутки, в том числе литературные. Модест Кофт, не жаловавший Горчакова, - вспоминал, что будущий канцлер даже юношей задирал нос, важничал и бравировал своим титулом, завидуя таланту Пушкина. Скорее всего, это необъективная оценка. На карьерное чистолюбие Горчаков проявлял всегда - об этом прекрасно знали все его товарищи. Окончив Лицей первым учеником, он сразу получил титулярного советника, а через год - и придворное звание камерюнкера. Но это - только начало. Лавры полководца его не прельщали- и он стал дипломатом. Смолоду состоял при министре иностранных дел Карле Нессельроде. Участвовал во многих международных конгрессах, получив бесценный опыт. Позже их станут противопоставлять. Нессельроде считали предателем русских интересов, " проклятым карликом", а Горчакова - образом диаломата - патриота. Во многом это связано с тем, что просвященная Россия хотела видеть во главе императорской дипломатии человека отечественного происхождения и воспитания. Горчаков отменно говорил по-русски, чем выделялся из обширной плеяды российских дипломатов немецкого происхождения.
Нессельроде доверял ему самые важные европейские посольства. И всё - таки при Николае Первом его карьера развивалась медленно. Почему? Дело в том, что сразу после смерти Александра Первого лицейский товарищ Иван Пущин предложил Горчакову вступить в тайное общество и принять участие в декабрьском восстании. Горчаков испугался, предложение отверг - и тут же укатил в Лондон, на место своей помольской службы. Но император Николай Павлович до конца своих дней косился на Горчакова за то, что знал о заговоре и не донёс. После смерти Николая Первого император Александр Второй почти сразу предложил Горчакову министерский портфель. Влиятельный вельможа граф Адлерберг тогда даже позволил себе оспорить решение своего государя : "Как можно делать министром человека, знавшего о заговоре 1825 года?"
Но у молодого Александра Второго выбор был небогат. После проигранной Крымской войны, когда России запретили даже иметь Черноморский флот, ходили разговоры о том, что нам вообще не нужно Министерство иностранных дел. Горчаков начал службу на этом посту в труднейшее время. Кроме унижения на Чёрном море, Россия претерпевала от Европы из-за подавления очередного польского восстания. Многим казалось, что империя вот-вот рухнет, что держава Петра Великого переживает последние дни. И Горчаков начал проводить " тихую" политику, почти не вмешиваясь в европейские дела. Своё кредо в то время он определял так: " Россию упрекают в том, что она изолирует и молчит перед лицом таких фактов, которые не гармонируют ни с правом, ни со справедливостью. Говорят, что Россия сердится. Россия не сердится, Россия сосредотачивается."
Неуклонное сосредоточие должно было привести к отмене тяжких последствий Крымской войны. Почти 15 лет русские дипломаты во главе с министром иностранных дел Александром Горчакрвым отдали на то, что бы без кровопролития " сбросить оковы" Парижского мирного договора и восстановить суверенные права нашей страны в том регионе. И счастливой для Горчакова оказалась ставка на усиление берлинского союза. Оказалось, что последовательная и осторожная политика без рывков может привести к успеху... В 1860-х политическая карта Европы менялась : на ней появились новые крупные государства - Италия и Пруссия, резво сплотившая вокруг Берлина многие германские монархии. Сложилась удобная обстановка для того, что бы аннулировать самые невыгодные для России положения трактата 1856 года. Рубежной в этой дипломатической борьбе стала очень 1870 года. Франция только что потерпела сокрушительное поражение от Пруссии, а последняя была заинтересована в нейтралитет России при заключении мира с французами. К тому же Петербург, в свою очередь, приложил усилия, что бы не допустить вмешательства Австро-Венгрии в прусско - французский конфликт на стороне Парижа. В то время не было в мире большего доброжелателя России, чем Бисмарк. Русский канцлер не проспал эту возможность. 19 октября 1870 года Горчаков разослал циркулярную депешу российским посланникам, состоявшим при дворах тех держав, которые подписали злочастный для нашей страны трактат. Депеша полетела в Лондон, Париж, Стамбул, Вену, Берлин, Рим. Министр от имени императора Александра Второго уведомлял эти державы, что Россия больше не намерена выполнять положение Парижского договора о нейтрализации Чёрного моря. Британская империя попыталась сколотить коалицию против этого демарша Петербурга, но у неё ничего не вышло. Горчаков всё прочитал точно. Россия выйграла этот раунд политического противостояния. В 1871 году на конференции в Лондоне, несмотря на противодейстаие англичан, крупнейшие европейские страны подписали конвенцию, подтвердившую восстановление суверенных прав Российской империи на Чёрном море. Севастополь снова стал оплотм русской военно-морской мощи, а наша страна избавившись от унизительных ограничений, вернула себе высокий статус в мире.
Император высоко оценил старания Горчакова в этом деле. К княжнскому титулу, который Александр Михайлович имел по праву рождения, добавили почётный " титул светлости". Влияние Горчакова на русскую политику взлетело до небес. Это была настоящая виктория, причём бескровная. Но у победы нашлась и оборотная сторона : германский канцлер Бисмарк отныне болезненно относился к любым разногласиям с Россией, а Горчаков был убежден, что Санкт-Петербург и так немало сделал для объеденеия Германии, и плыть в фарватере союзника не собирался. Он даже пытался наладить отношения с французским правительством. Это вызвало неудовольстаие Берлина. Между Россией и Германией пробежал холодок. Русско-турецкая война 1877-1878 годов открыла путь к освобождению православных народов Восточной Европы от османского ига. Когда русские войска остановились в двух шагах от Константинополя, турки запросили мира. И в Сан-Стефано был подписан мирный договор выгодный и для русских и для болгар. Но европейские державы не готовы были аплодировать этому договору. Россия, оставшись в одиночестве, вынуждена была согласиться на международный конгресс, который уточнил бы политическую карту мира после неудачной для Турции войны. Конференцию открыли в Берлине, в июне 1878 года. Споры шли три месяца. Разумеется, русскую делегацию возглавлял Горчаков. На результаты конгресса ключевое влияние оказала оплошность старика Горчакова. Он по ошибке показал тоглашнему британскому премьеру Биконсфилду карту возможных территориальных уступок России по Бакланам. После этого "торговаться * стало невозможно.
В итоге на Берлинском конгрессе Россия потеряла все свои достижения Сан- Стефанского мира. После этого Горчаков сохраняя высокое положение, фактически отошёл от дел. Венцом карьеры выдающегося диаломата стала грандиозная ошибка, дорого стоившая России. Он прожил 84 года и ушёл из жизни последним из лицеистов первого выпуска. Ушлый политик, он знал победы и поражения, но столько регалий в 19 веке не заслужил пожалуй никто.