Валентина Сергеевна стояла у окна, наблюдая, как соседка развешивает белье на балконе напротив. Утренний свет мягко падал на ее седые волосы, аккуратно уложенные в прическу, которую она делала уже сорок лет подряд. В руке дрожала чашка с остывшим чаем.
— Валя, ну что ты там застыла? — окликнул ее Михаил Петрович, входя в комнату. — Завтрак стынет.
Она не обернулась. В отражении стекла видела, как муж поправляет воротник рубашки. Семьдесят три года, а все еще следит за собой. Волосы хоть и поредели, но аккуратно зачесаны. Брюки отглажены, ботинки начищены.
— Слушаю тебя, Миша, — тихо ответила она.
Михаил Петрович подошел ближе, встал рядом.
— О чем задумалась?
— Да так, ерунда какая-то. Сон приснился странный.
Валентина Сергеевна поставила чашку на подоконник. Во сне она была молодой, лет двадцати пяти, в белом платье стояла перед зеркалом. А рядом суетилась мама, поправляла фату, приговаривала что-то ласковое. Проснулась с мокрыми глазами.
— Какой сон? — Михаил Петрович взял ее за локоть, повернул к себе.
— Свадьба наша приснилась. Только не такая, какая была, а другая. Красивая.
Муж нахмурился.
— Что значит не такая? Нормальная у нас была свадьба.
— Нормальная, — согласилась Валентина Сергеевна, но голос звучал устало.
Их свадьба прошла в загсе, потом посидели в кафе втроем — она, Михаил Петрович и его товарищ в качестве свидетеля. Платье купили готовое, серое, практичное. На фотографиях она улыбается, но глаза какие-то пустые. Будто не ее это лицо вовсе.
— Иди завтракать, — сказал Михаил Петрович. — А то опоздаешь на работу.
Валентина Сергеевна работала в библиотеке уже тридцать лет. Читальный зал, абонемент, каталожные карточки. Тишина и покой. Михаил Петрович сначала возражал — зачем, мол, жене работать, он и сам прокормит. Но она настояла. Хотелось быть среди людей, среди книг. Дома становилось душно.
Завтрак прошел молча. Михаил Петрович читал газету, изредка комментировал новости. Валентина Сергеевна ела овсянку, думала о чем-то своем. За окном шумел дождь.
— Вечером к Егору заедем, — сказал муж, не поднимая глаз от газеты. — Он звонил, приглашал на ужин.
— Хорошо.
— Галка, наверное, что-нибудь особенное приготовила. Знаешь ведь, как она старается.
Егор — их единственный сын. Женился три года назад на Галине, девушке тихой и хозяйственной. Валентина Сергеевна невестку любила, но встречи с молодыми напоминали ей о собственной молодости, которая прошла как-то незаметно.
В библиотеке день потек привычно. Посетители приходили и уходили, она выдавала книги, принимала обратно, расставляла по полкам. В обеденный перерерв села в уголке читального зала, открыла томик стихов. Случайно попались строчки: «А счастье было так возможно, так близко...»
— Валентина Сергеевна, можно вас на минутку? — окликнула коллега, молодая девушка Настя.
— Конечно. Что случилось?
— Да вот, не знаю, как быть. Ваня предложение сделал, а я сомневаюсь.
Настя села рядом, нервно теребила краешек платка. Глаза красные, видно, плакала.
— В чем дело? Не любишь его?
— Люблю! Очень люблю. Но мама говорит, что он не пара мне. Что у него работа так себе, перспектив никаких. А у Володи Петрова своя фирма, он тоже за мной ухаживает.
Валентина Сергеевна посмотрела на девушку. Двадцать два года, красивая, вся жизнь впереди. И тот же выбор, который когда-то стоял перед ней самой.
— А что сердце говорит?
— Сердце... — Настя всхлипнула. — Сердце за Ваню. Но мама права, наверное. Надо головой думать, а не сердцем.
— Настенька, — Валентина Сергеевна взяла девушку за руку. — А знаешь, что я тебе скажу? Головой думать, конечно, надо. Но если совсем сердце не слушать, то потом всю жизнь будешь сожалеть.
— Вы думаете?
— Думаю. И не только думаю — знаю.
После работы Валентина Сергеевна не спешила домой. Прошлась по парку, где гуляла в молодости. Здесь они с Михаилом Петровичем познакомились. Он тогда служил в армии, приехал в отпуск к родителям. Красивый, статный, в форме. Девчонки все на него заглядывались.
А она была влюблена в Алешу Морозова, соседского мальчишку. Алеша учился в институте, писал стихи, играл на гитаре. По вечерам они сидели на скамейке у дома, он читал ей свои стихи. Планировали, как поженятся, как будут жить.
Но мама была против.
— Валечка, ты что, с ума сошла? — говорила она. — Этот твой Алешка что? Студент, денег у него нет, работы толком нет. А Михаил Петрович — мужчина серьезный, в армии служит, потом на завод пойдет. Обеспечит тебя, детей. Надежный человек.
— Но я его не люблю, мама!
— Полюбишь. Стерпится — слюбится. Любовь — это не главное в браке, главное — уважение и понимание.
Михаил Петрович ухаживал настойчиво. Цветы дарил, в кино водил, о серьезных намерениях говорил. А Алеша... Алеша был романтиком. Считал, что если любят, то этого достаточно, что все остальное приложится.
Валентина Сергеевна мучилась, не знала, что делать. С одной стороны — мамины разумные доводы, с другой — любовь к Алеше, которая жгла сердце.
Решающий разговор состоялся осенним вечером. Михаил Петрович пришел официально свататься. Сидел в их маленькой комнате, говорил с мамой о будущем, о том, как будет содержать жену. Валентина Сергеевна стояла у окна, смотрела во двор, где под фонарем маячила фигура Алеши. Он ждал ее, как всегда.
— Ну, Валя, что скажешь? — обратился к ней Михаил Петрович.
Мама смотрела выжидательно. В глазах читалась мольба — скажи «да», дочка, не глупи.
Валентина Сергеевна посмотрела в окно. Алеша все стоял под фонарем, курил, поднял голову к их окну. Даже на расстоянии чувствовала его взгляд.
— Да, — тихо сказала она. — Согласна.
Мама облегченно вздохнула. Михаил Петрович улыбнулся, подошел, поцеловал ее в щеку.
А Алеша постоял еще немного под фонарем, потом медленно пошел прочь. Больше под их окнами не появлялся.
Свадьбу сыграли через месяц. Скромно, без особых торжеств. Валентина Сергеевна улыбалась, принимала поздравления, танцевала с мужем. И все время казалось, что это происходит не с ней, а с кем-то другим.
Алеша уехал из города сразу после ее свадьбы. Куда — никто не знал. Мама сказала, что так даже лучше, нечего прошлое ворошить.
Жизнь с Михаилом Петровичем сложилась спокойно. Он действительно оказался надежным мужем — не пил, не гулял, зарплату домой приносил. Квартиру получили, сына родили. Все как положено, все правильно.
Но счастья не было. Была привычка, уважение, взаимопонимание. А счастья — того самого, что заставляет сердце биться чаще, — не было.
Валентина Сергеевна очнулась от воспоминаний. В парке стемнело, пора было идти домой. Михаил Петрович, наверное, уже волнуется.
Дома муж действительно нервничал.
— Где ты пропадала? Уже седьмой час!
— Гуляла. Воздухом дышала.
— Надо было предупредить. Я уж думал, что-то случилось.
— Прости. Забыла.
Собирались к сыну молча. Валентина Сергеевна надела лучшее платье, Михаил Петрович — костюм. Как всегда, когда шли в гости.
У Егора и Галины было тепло и уютно. Молодая хозяйка накрыла стол, зажгла свечи. Сын налил вина, поднял тост за родителей.
— За вас, за ваши золотые руки, за то, что научили меня ценить семью, — говорил он торжественно.
Валентина Сергеевна пила вино и думала о том, чему же она научила сына. Терпению? Умению мириться с обстоятельствами? Способности забывать о своих желаниях ради покоя в семье?
— Мам, а помнишь, как ты мне в детстве сказки рассказывала? — неожиданно спросил Егор. — Про принцесс, которые ждали своих принцев.
— Помню, — улыбнулась она.
— А потом я спрашивал: а что, все принцессы дождались счастья? А ты отвечала: не все, сынок, не всем везет.
— Говорила такое?
— Говорила. И мне тогда было жалко тех принцесс, которые не дождались.
Галина погладила мужа по руке.
— Зато мы с тобой дождались друг друга.
Егор поцеловал жену, и Валентина Сергеевна увидела в их глазах то, чего не было в ее собственной жизни. Любовь. Настоящую, живую, не придуманную.
— У нас новость есть, — сказала Галина, смущаясь. — Мы ждем ребенка.
Михаил Петрович радостно загремел:
— Ну наконец-то! Дед буду! Валя, ты слышишь? Внук будет!
— Или внучка, — поправила Галина.
— Все равно! Главное — продолжение рода!
Валентина Сергеевна поздравила молодых, обняла невестку. А сама думала: какую жизнь проживет этот малыш? Будет ли он счастлив? Сумеет ли не повторить ошибок старших?
Домой возвращались на автобусе. Михаил Петрович был в приподнятом настроении, строил планы.
— Надо комнату детскую продумать. Кроватку купить, игрушки. Я завтра в магазин схожу, посмотрю, что там есть.
— Рано еще. Месяцев семь впереди.
— Но готовиться надо заранее! А ты будешь помогать с внуком. Опыт у тебя есть, Егора же растила.
Валентина Сергеевна смотрела в окно автобуса. За стеклом мелькали огни города, темные силуэты домов. Где-то там, в одном из этих домов, может быть, живет Алеша. А может, уехал далеко, завел семью, детей. Забыл о девушке, которая когда-то сказала «да» не тому мужчине.
Дома легла спать, но сон не шел. Рядом посапывал Михаил Петрович, иногда что-то бормотал во сне. За стеной тикали часы — размеренно, монотонно, отсчитывая минуты жизни, которая прошла мимо.
Утром проснулась с твердым решением. Михаил Петрович ушел на работу, она осталась одна. Достала из шкафа старую записную книжку, где когда-то записывала адреса подруг. Нашла нужную страницу.
Лида Сорокина жила в соседнем районе. Они дружили в молодости, но после замужества встречались редко. Лида знала Алешу, может быть, что-то слышала о нем.
Набрала номер с дрожащими пальцами.
— Лида? Это Валя Соколова. То есть Иванова теперь.
— Валечка! Боже мой, сколько лет! Как дела?
— Нормально. Лида, не подумай, что странно... Ты не знаешь, что с Алешей Морозовым? Помнишь такого?
Молчание в трубке затянулось.
— Помню, конечно. А что случилось?
— Да так, вспомнила вдруг. Интересно стало, как у него жизнь сложилась.
— Валь, а ты не знаешь? Он же здесь, в городе. Вернулся года четыре назад. Работает в школе, литературу преподает. Вдовец. Жена умерла от рака.
Сердце забилось так сильно, что, казалось, его слышно по всему дому.
— В какой школе?
— В двадцать третьей. Валь, а ты зачем спрашиваешь?
— Так, любопытство. Спасибо, Лидочка. Созвонимся еще.
Валентина Сергеевна положила трубку и села на диван. Алеша здесь, в городе. Четыре года как вернулся. А она не знала.
Весь день мысли путались. На работе делала ошибки, путала читательские формуляры. Настя заметила:
— Валентина Сергеевна, вы какая-то рассеянная сегодня. Все в порядке?
— Да, все нормально.
— А вчера вы мне про сердце говорили. Я думала всю ночь. И решила — выйду за Ваню замуж. Любовь важнее денег.
Валентина Сергеевна посмотрела на девушку. Молодая, решительная, готовая рискнуть ради счастья.
— Правильно решила, Настенька. Не пожалеешь.
— А вы? У вас ведь любовь была?
— Была.
— И что?
— А ничего. Послушалась маму, вышла за другого.
— Жалеете?
Валентина Сергеевна долго молчала.
— Жалею. Всю жизнь жалею.
Вечером, когда Михаил Петрович заснул, она тихо оделась и вышла на улицу. Автобус до двадцать третьей школы шел полчаса. Валентина Сергеевна стояла у ворот и смотрела на освещенные окна. Где-то там, за одним из них, Алеша готовится к урокам или проверяет тетради.
Постояла и пошла домой. Что она могла ему сказать? Привет, это я, помнишь? Я та самая дура, которая выбрала не тебя пятьдесят лет назад?
Но на следующий день пришла снова. И через день тоже. Как будто надеялась случайно его встретить.
И встретила.
Он выходил из школы с портфелем в руке. Постарел, конечно, волосы седые, морщины вокруг глаз. Но походка та же, и руки те же — длинные, тонкие.
— Алеша, — позвала она.
Он обернулся, всмотрелся. И узнал.
— Валя? Валечка?
Подошел ближе, смотрел на нее с удивлением.
— Это действительно ты?
— Я.
— Сколько лет прошло... Ты почти не изменилась.
— Изменилась. Постарела.
— Все мы постарели. А ты... ты замужем?
— Замужем. Сын есть, скоро внук будет. А ты?
— Был женат. Жена умерла. Детей не было.
Стояли рядом, не знали, что сказать. Слишком много лет прошло, слишком много воды утекло.
— Может, кофе выпьем? — предложил Алеша. — Поговорим.
В кафе сидели за столиком у окна. Алеша рассказывал о своей жизни — как уехал после ее свадьбы, как учился, работал, женился на хорошей женщине, которая болела долго и тяжело.
— А ты счастлива? — спросил он.
Валентина Сергеевна смотрела в чашку с кофе.
— Не знаю. Что такое счастье? Муж хороший, сын вырос достойным человеком. Живем спокойно.
— Это не ответ на мой вопрос.
— Тогда нет. Не счастлива. Ты же помнишь, кого я любила.
Алеша потянулся через стол, взял ее руку.
— Валя, мы еще не старые. Мне шестьдесят восемь, тебе шестьдесят шесть. Впереди еще годы. Может быть, хорошие годы.
— О чем ты?
— О том, что не поздно начать сначала. Я не прошу тебя бросить семью прямо сейчас. Но мы можем встречаться, как друзья. Ходить в театр, разговаривать. Жить.
Валентина Сергеевна смотрела на него и думала: а почему бы и нет? Почему она не имеет права на кусочек счастья в конце жизни?
— Хорошо, — сказала она. — Будем встречаться.
Они встречались каждую среду. Ходили в театр, в музеи, просто гуляли по городу. Говорили обо всем — о книгах, о жизни, о том, что было и что могло бы быть. Валентина Сергеевна ожила, словно проснулась после долгого сна.
Михаил Петрович заметил перемены.
— Что-то ты веселая стала. Новое платье купила, к парикмахеру ходишь. Праздник какой?
— Просто настроение хорошее.
— Странно. Вроде весна еще не скоро.
Но однажды Настя увидела их в театре.
— Валентина Сергеевна, а кто это был с вами вчера? Такой интеллигентный мужчина.
— Старый друг.
— А муж знает?
— При чем тут муж? Мы же просто друзья.
Настя посмотрела на нее с сомнением, но промолчала.
А вечером того же дня Михаил Петрович пришел домой мрачнее тучи.
— Разговор у нас будет серьезный, — сказал он.
Валентина Сергеевна поняла, что все открылось.
— Мне сегодня Петров звонил. Его жена вчера в театре была, видела тебя с каким-то мужиком. Объясни, что это такое.
— Встретилась со старым другом. Пошли в театр.
— Какой друг? Откуда взялся этот друг?
— Алеша Морозов. Помнишь такого? Мы в молодости дружили.
Лицо Михаила Петровича потемнело.
— Морозов? Тот самый, который за тобой бегал? Ты с ним встречаешься?
— Встречаюсь. Как с другом.
— Ты мне мозги не пудри! В нашем возрасте дружба между мужчиной и женщиной не бывает! Ты что, совсем ума лишилась?
— Миша, не кричи. Я ничего плохого не делаю.
— Не делаешь? А позор семьи — это что? Люди языками трепят, а ты не делаешь ничего плохого!
— Какой позор? Мы в театр ходим, в музеи. Разговариваем.
— Прекрати эти встречи. Немедленно. Слышишь? Не хочу, чтобы ты его видела.
Валентина Сергеевна встала с кресла.
— Не прикажешь.
— Что?
— Говорю — не прикажешь. Я взрослый человек, сама решаю, с кем встречаться.
— Ты моя жена!
— Я прежде всего человек. А женой стала потому, что послушалась маму. Всю жизнь слушалась — тебя, маму, обстоятельства. Хватит.
Михаил Петрович смотрел на нее с изумлением. Такой жены он не знал.
— Валя, опомнись. Ты что говоришь?
— Правду говорю. Пятьдесят лет прожила не своей жизнью. Хочу хоть остаток прожить как сама хочу.
— А семья? А сын? А внук, который скоро родится?
— Семья никуда не денется. И сына я люблю, и внука буду любить. Но это не значит, что я должна отказаться от всего, что делает меня счастливой.
— Счастливой? — Михаил Петрович горько усмехнулся. — Значит, со мной ты не счастлива?
Валентина Сергеевна посмотрела на мужа. Хороший человек, честный, порядочный. Не его вина, что она его не любила.
— Миша, ты хороший муж. Но я тебя не люблю. Никогда не любила. Вышла замуж, потому что мама сказала — надо. Всю жизнь делала то, что надо. А теперь хочу делать то, что хочу.
Михаил Петрович сел в кресло, опустил голову.
— Я всегда знал, — тихо сказал он. — Всегда чувствовал, что ты меня не любишь. Но думал, привыкнешь, полюбишь. А оказывается, все эти годы ты страдала.
— Не страдала. Просто жила.
— И что теперь будет?
— Не знаю. Может быть, ничего не изменится. Может быть, изменится все. Посмотрим.
— А если я скажу — выбирай: или я, или он?
Валентина Сергеевна долго молчала.
— Тогда я выберу его.
Этой же ночью позвонила Алеше.
— Мне нужно тебя видеть. Срочно.
Встретились в парке, на той же скамейке, где сидели полвека назад.
— Миша все узнал, — сказала она. — Требует, чтобы я перестала с тобой встречаться.
— И что ты ответила?
— Что не перестану.
Алеша взял ее руку.
— Валя, я не хочу разрушать твою семью.
— Ты ее не разрушаешь. Она сама по себе разрушилась давно. Просто я этого не замечала.
— Но у тебя сын, скоро внук...
— У меня есть своя жизнь. И право на счастье.
— Ты уверена?
Валентина Сергеевна смотрела на звезды над головой. Те же звезды светили им полвека назад, когда они были молодыми и верили, что любви достаточно для счастья.
— Уверена. Алеша, сделай мне предложение.
— Что?
— То, что должен был сделать пятьдесят лет назад. Попроси меня выйти за тебя замуж.
Алеша опустился на одно колено прямо на дорожке.
— Валентина Сергеевна, выходите за меня замуж. Давайте проживем остаток жизни вместе, как должны были прожить всю жизнь.
Она смотрела на него — седого, с морщинистым лицом, но с теми же добрыми глазами, что и полвека назад.
— Да, — сказала она. — Согласна.
И впервые за много лет почувствовала, что это «да» она говорит сердцем.