Ночь полного затмения
Холодный ветер злобно шептал в узких переулках Тенебритума, завывая между старых камней, словно невидимый дух, несущий с собой предостережение. Его ледяные пальцы цеплялись за готические шпили древних башен, обвивая их, точно тени, и заставляя резные горгульи, что взгромоздились на крыши, содрогаться от незримого ужаса. В ответ они широко разинули свои пасти, обнажив гигантские клыки.
Город, обычно полнившийся переплетением магии и тьмы, в эту ночь словно затаил дыхание. Всё стихло: и привычный шёпот заклинаний, доносившийся из тайных алхимических лабораторий, и глухие переговоры торговцев запрещенными артефактами. Тенебритум, вечно живущий в полумраке, замер в тревожном ожидании, будто сама тьма прислушивалась к чему-то, что было за гранью человеческого понимания.
Даже вечные огни алхимических фонарей горели невероятно тускло. Их мерцающие синие и фиолетовые отблески едва освещали мостовую, словно боясь привлечь внимание того, что скрывалось во тьме. Окна домов, обычно подсвеченные зловещим зеленоватым свечением магических кристаллов, теперь были глухи и темны, будто жители города в страхе потушили все источники света.
Что-то должно было произойти.
И молчаливый Тенебритум ждал.
А в глубине Старого квартала, за шестью железными дверями, в подземном святилище, куда не проникал ни один луч света, собрались Двенадцать. Верховный Совет Гильдии Магов, те, кто держал в руках нити власти Тенебритума. Их багровые мантии, расшитые серебряными рунами, мерцали в свете дрожащих факелов, а лица скрывали глубокие капюшоны, низко надвинутые на глаза.
Туман, густой как чернила, обволакивал каменные стены древнего святилища. Воздух дрожал от напряжения, пропитанный запахом горящих трав и медной крови.
В центре зала, на каменном алтаре, покрытом древними письменами, лежал человек. Его тело было измождённым, кожа почти прозрачной, будто жизнь уже покинула его, но не решалась уйти окончательно. Это был Элиас Безглазый, последний из рода Видящих.
— Он умирает, — прошептала маг-хрономант, сжимая в руках хрустальный хронометр. Стрелки на циферблате бешено вращались, словно само время сопротивлялось тому, что должно было произойти.
— Нет, — ответил Верховный Арканон, старик с лицом, напоминающим потрескавшийся пергамент. — Он уже мёртв. Его душа ушла в Забвение три дня назад. Сейчас с нами говорит только Пророчество.
И, как будто в подтверждение его слов, веки Элиаса дрогнули. Его глазницы, пустые и бездонные, медленно открылись.
Из уст пророка хлынул чёрный, густой, как смола дым. Он клубился в воздухе, принимая формы то зверей, то зданий, то лиц, которые никто не мог узнать. Факелы погасли один за другим, и только холодное сияние рун на полу освещало зал.
— Он здесь... — прошептал Элиас голосом, который звучал так, будто доносился из глубины колодца. — Он идёт...
— Кто?! — вскричал один из магов, молодой и горячий. Его пальцы сжали посох, но Верховный Арканон резко поднял руку, заставляя его замолчать.
Пророк медленно поднялся. Его кости хрустели, суставы скрипели, будто двигались против воли. Он повернул голову к Совету, и в этот момент стены святилища застонали.
— Разрушитель Завесы... — прошептал Элиас. — Он придёт без силы... но с Пустотой внутри...
Над алтарём внезапно вспыхнули огненные письмена, выжигая в воздухе слова пророчества:
«Когда зеркала заговорят, когда ключи окажется в руках бездарной, граница между мирами растает. И тенебрианская королева войдёт в этот мир...»
Один из магов, стоявший ближе всех к алтарю, вскрикнул и упал на колени. Из его глаз хлынула чёрная жидкость, а кожа начала покрываться трещинами, будто старое стекло.
— Остановите это! — закричала женщина в багряной мантии, но её голос потонул в рёве внезапно налетевшего ветра.
Пророк поднялся, его кости хрустели, будто ломались и собирались заново, словно невидимые кукловоды перестраивали его изнутри. Кожа на лице натянулась, обнажая череп на мгновение, прежде чем снова обрести плоть. Он повернул слепые глаза — молочные, как застывший туман — к собравшимся, и его губы растянулись в неестественной улыбке, обнажая слишком много зубов.
— Она будет среди вас. Без дара, но с ключом, — прошептал он голосом, который звучал как шелест высохших листьев. — Когда сойдутся три ключа — граница истончится. Тот, у кого нет дара, станет мостом… или жертвой.
Его голос оборвался с хриплым всхлипом, будто невидимая рука сжала его горло, заставляя замолчать. Тело вдруг замерло в неестественном изгибе, затем вспыхнуло холодным синим пламенем, которое не давало тепла, но заставляло кожу присутствующих покрыться инеем. За мгновение до того, как тело рассыпалось в пепел, Арканону показалось, что в пустых глазницах пророка мелькнул золотой свет, будто кто-то чуждый этому месту смотрел сейчас на них глазами Элиаса.
Пепел медленно оседал на серебряные руны пола, складываясь в узор, напоминающий переплетенные ключи. Верховный Арканон поднял дрожащие руки, на которых вдруг проступили темные прожилки — следствие магии, которая только что покинула святилище.
— Запечатайте пророчество, — его голос звучал хрипло, будто он сам вот-вот рассыплется в прах вслед за Элиасом. — Никто не должен узнать о нём. Никто...
Но один из магов — молодой Джарсед с хищным блеском в серых глазах, уже давно вызывавший подозрения у старших — незаметно выдвинулся вперед. Пока остальные замерли в ужасе, его пальцы, украшенные многочисленными запретными кольцами, потянулись к угасающим письменам. Кончики его пальцев коснулись серого пепла...
В тот же миг все свечи в зале одновременно погасли. Температура упала настолько, что с губ стали срываться белесые клубы пара, а зеркало в дальнем углу святилища — древний артефакт, прикрытый белой тканью — запотело изнутри, хотя в комнате не было ни капли влаги
Ткань соскользнула, обнажив поверхность, на которой медленно проявлялось отражение... но не святилища. В зеркале был другой зал, бесконечный и искривленный, и в его глубине что-то шевелилось, неминуемо приближаясь к границе миров.
Арканон в ужасе отпрянул, но Джарсед стоял, точно завороженный, его губы проникновенно шептали что-то, что звучало как «Королева», прежде чем старшие маги схватили его и силой выволокли из святилища. Но было уже поздно. Печать была нарушена.
А в зеркале, в глубине, из темноты мелькнули золотые глаза, будто сотканные из далёких звёзд, и тонкие пальцы прижались к стеклу с другой стороны...
Продолжение следует...