Солнце, жирное, как желток из пастеризованного яйца, липло к бронированным окнам особняка «Лесная Субстанция». Внутри пахло дорогим паркетным лаком, нано-воском для плитки «Каррара Премиум» и сладковатым запахом испарений от электронной сигареты, которую затягивала Алла Борисовна Гурмыжская. Она сидела в «зоне релакса» – белый кожаный пуф в форме почки, встроенный в пол с подогревом. На огромном экране-стене транслировался тихий, бесконечный стрим: капли дождя на камере наблюдения у гаража. Алла Борисовна была одета в комбинезон из биоразлагаемого неопрена цвета «пыльная роза». Ее лицо, обработанное лазером до состояния гладкой пергаментной куклы, не выражало ничего, кроме легкой скуки от собственного совершенства.
«Субстанция» гудела. В бассейне с ионизированной водой размером с озеро плавал ее приемный сын, Алексей Сергеевич Буланов, двадцатилетний блогер-затворник. Он транслировал свой заплыв в VR-очках для закрытого комьюнити подписчиков Platinum-статуса. Его тело, выхоленное личным тренером и генными модификаторами, напоминало мокрого дельфина. Алла Борисовна наблюдала за ним через приложение на своем смарт-браслете. Хлюпает, – подумала она без эмоций. Как медуза в аквариуме.
Вошла Ульяна, «ассистентка по благополучию» в тугом комбинезоне из углеродного волокна. Лицо – стандартный пакет «Невинность 2.0».
– Алла Борисовна, вас беспокоит Петр Николаевич Милонов. Говорит, срочно по вопросу «Нравственного Кода».
Алла Борисовна медленно моргнула искусственными ресницами длиной в полтора сантиметра.
– Пусть войдет. И принеси нам… кокосовый гидрогель. Освежает чакры.
Милонов ворвался, как бульдозер в оранжерею. Тяжелый, в костюме из ткани с наночипами, отслеживающей уровень стресса (они сейчас мигали тревожным оранжевым). Лицо красно-багровое, будто его только что достали из вакуумной упаковки.
вки.
– Алла Борисовна! – рявкнул он, игнорируя пуф. – Ситуация критическая! Ваш… ваш воспитанник! Вчера в его закрытом стриме… Он! Они! С… с нейтральным гендерным идентификатором из Бразилии! В формате… в формате био-слияния через нейроинтерфейс! Это же разврат! Эрозия скреп! Надо срочно вводить цифровой «Кодекс Чести» для подписчиков! Я уже проект закона…
Алла Борисовна протянула руку, принимая от Ульяны прозрачную колбу с мерцающим розовым гелем. Она медленно втерла каплю в височную область.
– Петр Николаевич, успокойте ваши митохондрии. Алексей Сергеевич исследует границы человеческого опыта. Это искусство. Перформанс. Нам нужны новые… субстраты чувственности. Выпейте геля.
Милонов фыркнул, но колбу взял. Глотнул. Гель стекал по его подбородку, оставляя розовые капли на дорогой ткани. Он вытерся рукавом.
– Искусство?! Да это же цифровой содом! Я требую…
Его перебил гул вертолета, садящегося на площадку у восточного крыла. Алла Борисовна подняла бровь (имплантат сработал безупречно).
– Мои гости. Актеры. Прибыли.
Из вертолета вывалились двое. Первый – высокий, тощий, в потертом кожаном плаще поверх спортивного костюма неизвестного бренда. Лицо – маска нервных тиков и глубоких морщин, будто выжженных кислотой. Это был Игнат Петрович Несчастливцев. Он нес рюкзак-трансформер, который явно видел лучшие времена. За ним, спотыкаясь о струю воздуха от винта, ковылял маленький, лысый человечек в дешевом костюме-тройке и с планшетом в дрожащих руках – Аркадий Счастливцев. Он постоянно озирался, будто ожидая удара током от самого воздуха «Субстанции».
Их встретил электронный голос из скрытого динамика:
– Добро пожаловать в «Лесную Субстанцию». Пожалуйста, пройдите дезинфекцию и сканирование на предмет запрещенных субстанций и нелегального софта.
Кабина из прозрачного пластика обдала их струями едкого голубого тумана и пронзила лазерами. Аркадий чихал. Несчастливцев стоял неподвижно, глядя сквозь стены особняка куда-то в даль, полную призраков прошлых ролей.
– Игнат Петрович, – шептал Аркадий, вытирая слезящиеся глаза, – тут пахнет… деньгами. Настоящими. Может, ей понравится мой новый скетч? «Монолог криптотрейдера во время обвала»? Я тут нейросеть заюзал для генерации паники…
– Замолчи, Аркадий, – прохрипел Несчастливцев. – Ты здесь не юморист. Ты – фон. Я – трагедия. Помни.
Их провели в «зону релакса». Алла Борисовна лениво наблюдала, как Милонов пытается стереть розовое пятно от геля с галстука. Несчастливцев замер в дверях, приняв театральную позу «изгнанника, вернувшегося в чертоги». Аркадий засуетился, роняя планшет.
– Алла Борисовна Гурмыжская! – громовым голосом возвестил Несчастливцев. – Душа! Меценатка! Луч света в цифровом царстве тьмы! Я, Игнат Несчастливцев, трагик, павший жертвой алгоритмов цензуры, пришел к вам! И привел… этого, – он презрительно махнул рукой в сторону Аркадия, который подползал за планшетом. – Аркадия Счастливцева. Он… умеет делать цифровые открытки. Или что-то там.
– Ой, всем привет! – запищал Аркадий, вскакивая. – Алла Борисовна, вы просто… божественны! Как нейросеть, обученная на образах богинь! Я для вас… я тут нейрогенератор настроил…
Алла Борисовна медленно повернула голову. Ее глаза-камеры сканировали гостей.
– Несчастливцев… – произнесла она голосом, синтезированным для максимальной бесстрастности. – Помню. Вы играли Гамлета в подпольном AR-театре «Крипто-Глобус». До его… ликвидации Роскомнадзором за несанкционированную эмоциональную нагрузку. Ваш монолог «Быть или не быть» спровоцировал у трех зрителей эпилептические припадки. Интересный эффект.
Несчастливцев вздрогнул, будто его ударили током. Гордость сменилась гримасой боли.
– Искусство требует жертв! – выкрикнул он. – Я – последний бастион настоящих чувств в этом… этом симулякре!
– А вы, – Алла Борисовна перевела взгляд на Аркадия, – вы… генерируете мемы для региональных пабликов? Или что?
– Ну, я… я больше про deepfake юмора, Алла Борисовна! – залепетал Аркадий. – Вот, например, могу вас в образе… ну, скажем, балерины на фоне падающего рынка акций… Очень жизнеутверждающе!
Милонов фыркнул:
– Deepfake?! Да это же инструмент информационной войны! Подрыв устоев! Надо запретить на уровне…
– Петр Николаевич, ваши чипы горят красным, – холодно заметила Алла Борисовна. – Ульяна, дай ему еще геля. А вам, господа «актеры», что, собственно, нужно? Кроме денег, разумеется. Деньги – это база. Но мне интересны… мотивации. Субстрат желания.
Несчастливцев выпрямился.
– Мне нужна сцена! Настоящая! Голографическая, квантовая – неважно! Мне нужна роль! Я хочу сыграть Короля Лира! В условиях тотальной цифровой слежки! Это будет манифест!
– А мне… – Аркадий переминался с ноги на ногу, – мне бы на новый риг для нейрогенерации… Или хотя бы на еду. Три дня как… ну, вы понимаете. Субстрат требует подпитки.
Алла Борисовна задумалась. На экране Буланов вылез из бассейна, его идеальное тело капало на идеальную плитку. Он снял VR-очки, его взгляд был пустым, как у только что активированного андроида.
– Хорошо, – сказала она вдруг. – Сыграйте мне что-нибудь. Сейчас. Здесь. Импровизация. Тема… «Отчаяние в эпоху всеобщего благоденствия». Аркадий, вы – фон. Генерируйте что-то… депрессивно-ироничное на вашем планшете. Несчастливцев, ваша сцена – вот этот пуф. Действуйте. Петр Николаевич, оцените с точки зрения нравственности.
Аркадий засуетился, тыкая в планшет. На стене вместо дождя появились прыгающие печальные смайлики, тающие на фоне графиков роста ВВП. Несчастливцев шагнул к пуфу. Он встряхнул головой, его плащ взметнулся. Он замер, глядя в потолок, где скрывались камеры.
– «БЫТЬ!..» – загремел он так, что задребезжали стекла. – «Иль НЕ быть?! Вот в чем вопрос!» Он упал на колени перед пуфом. «Что благородней духом: покоряться пращам и стрелам ярости фальшивого процветания…» Он бил себя кулаком в грудь. «Иль, ополчась на море алгоритмов, покончить с ними?! УМЕРЕТЬ!.. ЗАСНУТЬ!..» Слюна брызгала из его рта. Аркадий усиленно генерировал на стене анимацию плачущих полигональных медвежат. Милонов побагровел.
– Кошмар! Богохульство! Он призывает к… к цифровому суициду?! Это же…
Несчастливцев вскочил. Он был страшен. Его глаза безумно блестели.
– «ЗАСНУТЬ… И ВИДЕТЬ СНЫ! СНЫ!» – он вдруг резко повернулся к Буланову, который стоял, обернувшись в полотенце, и тупо смотрел на эту сцену. – «ВОТ ОН! ГНИЛОЙ ОПОРЫ ПРОДУКТ! ОПУС ДЕГРАДАЦИИ! ПОТРЕБЛЯТЬ! ПОТРЕБЛЯТЬ! ПОТРЕБЛЯТЬ! БЕЗ МЫСЛИ! БЕЗ БОЛИ! БЕЗ…»
Он не договорил. Буланов, не меняя выражения лица, шагнул вперед и с силой ткнул Несчастливцева ладонью в грудь. Тот, не ожидая, с грохотом рухнул на спину, ударившись головой о теплый пол. Аркадий вскрикнул и уронил планшет. На стене замерли плачущие медвежата.
Наступила тишина. Слышно было только шипение вентиляции. Несчастливцев лежал неподвижно. Из его рта текла тонкая струйка крови, смешиваясь с розовым гелем на полу.
Алла Борисовна медленно поднялась с пуфа. Она подошла к Несчастливцеву, посмотрела на его неподвижное лицо. Потом посмотрела на Буланова. Потом на Аркадия, который дрожал, как осиновый лист.
– Гм, – произнесла она. – Эмоциональная нагрузка превысила квоту. Ульяна, вызови биоконтейнеры. И команду уборки нейтральным составом. Петр Николаевич, ваш «Кодекс Чести»… он регламентирует подобные… перформансы?
Милонов был белее стены. Он молчал, глотая воздух.
– Аркадий, – Алла Борисовна повернулась к дрожащему человечку. – Ваш нейрогенератор… он может создать… некролог? В стиле барокко? С элементами глитч-арта?
Аркадий закивал так, что казалось, голова вот-вот оторвется.
– Да! Конечно! Алла Борисовна! Сейчас! Только… а деньги? Субстрат… для генерации нужен…
Алла Борисовна достала из складки комбинезона тонкий золотой стилус. Она подошла к Аркадию. Вместо ожидаемого чипа или телефона для перевода, она резко ткнула стилусом ему в лоб. Тот вскрикнул от боли. На его лбу, прямо над переносицей, осталась маленькая, аккуратная золотая метка – стилизованная буква «С» (Субстанция).
– Вот ваш аванс, – сказала она бесстрастно. – Генерируйте. Ульяна, покажи ему серверную. Пусть работает. И закажи суши. Для него. Стандартный сет «Депрессия». Без васаби. Оно раздражает слизистые.
Аркадий, держась за лоб, поплелся за Ульяной. Милонов молча вышел, пошатываясь. Буланов повернулся и пошел обратно к бассейну. Его идеальная спина была безупречна.
Алла Борисовна вернулась на пуф. На стене снова капал дождь с камеры гаража. Биоконтейнеры, похожие на гигантских серебристых личинок, тихо въехали в комнату и начали аккуратно засасывать тело Несчастливцева. Хлюпающие звуки смешивались с тихим гулом систем особняка.
Она взяла колбу с розовым гелем, капнула на палец и медленно втерла в золотую метку у себя на виске. Гладкая, как экран, кожа впитала субстанцию без следа.
– Лес… – прошептал синтезированный голос в тишине. – Густой. Цифровой. Всегда разный. Всегда один. Субстрат… вечен.
Особняк «Лесная Субстанция» продолжал дышать. Гулять. Потреблять. Генерировать контент. Субстрат жизни тек своим чередом.