– Беги от моего сына, доченька. Он не тот, за кого себя выдает… – прошептала свекровь и отдала мне свой старый телефон, прежде чем умереть.
В стерильной тишине реанимационной палаты, нарушаемой лишь монотонным писком аппаратов, я держала руку женщины, которую любила как родную мать. Анна Викторовна, моя свекровь, казалась маленькой и хрупкой на огромной больничной койке, опутанная проводами, словно попавшая в паутину. Всего два дня назад она звонила мне. Ее голос был полон тревоги, она умоляла о встрече, о которой не должен был знать ее сын, мой муж Андрей. «Это очень важно, доченька. Касается Андрея», – сказала она. Мы должны были встретиться вчера. Но не успели.
Врач сказал – обширный инсульт. Шансов почти нет.
Я сжала ее слабую, прохладную ладонь, и ее веки дрогнули. Мутные, почти бесцветные глаза с невероятным трудом сфокусировались на моем лице. Уголки ее губ едва заметно дрогнули в подобии улыбки.
– Доченька… – выдохнула она так тихо, что я едва расслышала.
– Я здесь, мама Аня, я с вами, – я наклонилась ниже, боясь пропустить хоть слово.
Ее взгляд наполнился отчаянной мольбой.
– Беги… от моего сына, доченька, – прошептала она, и каждое слово было для нее неимоверным усилием. – Он… не тот… за кого себя выдает…
Холод пробежал по моей спине. Что она говорит? Это же бред, агония… Мой Андрей, ее единственный сын, которого она обожала…
– Мама Аня, вы устали, вам надо отдыхать, – зашептала я, но она с неожиданной силой стиснула мои пальцы.
– Нет… слушай…
Ее вторая рука медленно, мучительно поползла под подушку и извлекла оттуда старенький кнопочный телефон. Она вложила его в мою свободную ладонь. Пластик показался ледяным.
– Пароль… твой день рождения, – просипела она. – Там… запись… для тебя… Всё поймешь… Беги…
Ее дыхание стало прерывистым, глаза закатились. Аппарат рядом с кроватью взорвался пронзительным, непрерывным писком. В палату ворвались медики. Меня мягко, но настойчиво вывели в коридор. Я так и стояла, прислонившись к холодной стене и сжимая в руке старый телефон. В этот момент ко мне подошла врач и, отведя взгляд, произнесла страшные, окончательные слова.
Я не помню, как добралась домой. Наша с Андреем уютная квартира в спальном районе, наше гнездышко, показалась мне гулкой и враждебной. Я позвонила мужу. Он был в очередной «важной командировке». Его голос в трубке сорвался, когда я сообщила о смерти матери. Он рыдал, говорил, что не может в это поверить, что она была для него всем. Сказал, что сейчас же бросает все дела и выезжает. Его горе казалось таким искренним, таким неподдельным, что я почти убедила себя: последние слова Анны Викторовны были лишь предсмертным бредом. Больной разум, помутившийся от боли…
Но в моей руке был ее телефон. Ее последняя воля.
Андрей сказал, что будет ехать всю ночь и приедет только к утру. У меня было время.
Я села на диван. Руки дрожали. Включила телефон. «Введите пароль». Я набрала четыре цифры своего дня рождения. Экран разблокировался. Внутри было пусто: пара старых контактов, несколько сообщений. Я нашла диктофон. Всего одна запись. Название – «Для Марины». Сердце заколотилось где-то в горле. Я нажала на «Play».
Раздался знакомый, но искаженный тревогой и страхом голос Анны Викторовны:
«Мариночка, доченька моя. Если ты это слушаешь, значит, худшее случилось, и я не смогла уберечь тебя лично. Прости меня, родная, за то, что сейчас скажу… Прости, что разрушу твой мир. Но я не могу унести эту тайну с собой и оставить тебя в лапах чудовища».
По моим щекам уже текли слезы.
«Я долго ничего не замечала, – продолжал ее голос, – я так радовалась за вас, за Андрюшу. Но потом начались эти его командировки, дорогие подарки, которые он не мог себе позволить… Я случайно услышала его телефонный разговор. Он думал, я сплю. Мариночка… он связан с бандитами. Его работа – это прикрытие. Он отмывает для них грязные деньги через какие-то подставные фирмы. Это не просто бизнес, это криминал, там кровь и страшные вещи».
Я зажала рот рукой, чтобы не закричать. Мир вокруг меня начал рассыпаться на мелкие осколки.
«Я попыталась поговорить с ним. Наивная дура! Думала, он одумается, испугается. А он… он рассмеялся мне в лицо. Сказал, чтобы я не лезла не в свое дело, если хочу спокойно дожить свой век. А потом… потом он сказал, что ты, моя девочка, – его главная гарантия. Гарантия моего молчания. Он сказал: „Если ты, мама, хоть пикнешь, с твоей любимой Мариночкой может случиться несчастный случай“. Понимаешь? Он держит тебя в заложницах! Твоя жизнь – это страховка его преступлений!»
Воздух кончился. Я задыхалась от ужаса. Мой любящий Андрей. Мой заботливый муж. Человек, с которым я делила постель, мечтала о детях… Он торговал моей жизнью.
«В полицию идти нельзя, – голос свекрови сорвался на отчаянный шепот. – У них везде свои люди, они найдут тебя раньше. Единственный выход – бежать. Умоляю тебя, дочка, исчезни! Пропади! В папке „Черновики“ я сохранила для тебя названия фирм, которые смогла запомнить. Может, это когда-нибудь поможет. Но сейчас главное – твоя жизнь. Не бери ничего, что он может отследить. Просто беги! Беги и не оглядывайся… Я очень тебя люблю…»
Запись кончилась. Я сидела неподвижно, глядя в одну точку. В голове была абсолютная пустота. Затем я, как автомат, открыла сообщения. В папке «Черновики» было несколько СМС без адресата: «ООО „Перспектива“», «Финансовый поток», номера каких-то счетов… Доказательства.
В этот самый момент мой собственный смартфон, лежавший на столе, завибрировал. Сообщение от Андрея.
«Любимая, уже выехал. Ужасно скучаю. Слушай, я вспомнил, у мамы был старый телефон, кнопочный. Она его вроде тебе хотела отдать. Он у тебя? Там для меня кое-что важное».
Кровь застыла в жилах. Он знает. Или догадывается. Его вопрос – это не праздное любопытство. Это проверка. Он ищет не «что-то важное», он ищет компромат на себя. И он едет сюда. Не оплакивать мать. А зачищать следы. И главный след – это я.
Слова Анны Викторовны зазвучали в голове как сирена: «БЕГИ!».
Ступор сменился ледяной решимостью. Времени не было. Я вскочила. Мой телефон, моя одежда, мои вещи – всё это теперь было ловушкой. Я бросила свой смартфон на диван. В прихожей стояла моя сумка. В кошельке – тысяч тридцать наличных, отложенных на отпуск. Этого должно хватить на первое время. Паспорт. В ящике комода. Я схватила его, сунула в сумку вместе с деньгами. Старый телефон свекрови – бесценное сокровище и смертельная улика – отправился во внутренний карман куртки.
Парадная дверь была не вариантом. Он мог приехать раньше, чем обещал. Он мог уже ждать внизу.
Черный ход. К счастью, в нашей старой «панельке» он был. Я метнулась на кухню, бесшумно повернула ключ в замке задней двери и выскользнула на темную, пахнущую пылью и кошками лестницу. Не вызывая лифт, я бросилась бежать вниз по ступеням, перепрыгивая через две, вслушиваясь в каждый шорох.
Выскочив во двор, я смешалась с сумерками. Вспомнился давний разговор с Анной Викторовной. Она рассказывала, что родилась под Воронежем, что там у нее осталась двоюродная сестра, тетя Поля. Это была единственная ниточка. Единственная надежда.
Я быстрым шагом пошла прочь от своего дома, от своей прошлой жизни, в сторону вокзала. Купить билет на ночной поезд за наличные. Стать призраком. Исчезнуть.
В отражении темной витрины я увидела незнакомую женщину с загнанным взглядом. Это была я. Женщина, которая только что похоронила мать и в тот же день узнала, что ее муж – монстр.
Я стала беглянкой. И я знала, что человек, который клялся мне в вечной любви, теперь будет охотиться на меня. Но во мне жила последняя воля Анны Викторовны. И я не собиралась проигрывать.