Эллочка всегда умела располагать к себе людей. Еще в детстве, когда бабушка Серафима Львовна пекла свои знаменитые коржики с повидлом, именно Эллочка получала самый большой кусок, самый румяный, с хрустящими краешками. Сестра Галя молча кусала губы и доедала крошки, а Эллочка уже строила планы на завтра — как выпросить у бабушки новое платьице, как уговорить дедушку купить велосипед.
Прошли годы. Дедушка Борис Иванович, старый профессор математики, давно покоился на Ваганьковском, а бабушка Серафима Львовна, восьмидесяти семи лет от роду, все еще жила в их трехкомнатной квартире на Кропоткинской. Квартира была старинная, с высокими потолками, лепниной и паркетом, который скрипел особенно романтично в дождливые вечера. За такую квартиру в центре Москвы можно было выручить сумму, от которой закружится голова у любого нормального человека.
Галина Борисовна работала врачом в районной поликлинике, получала копейки, снимала однушку в Марьино и каждые выходные ездила к бабушке — мыла полы, готовила обеды на неделю, покупала лекарства. Вместе с ней жил ее взрослый сын-инвалид Ванечка. Элла Борисовна — так звучало ее имя в паспорте — давно развелась с мужем-алкоголиком, устроилась администратором в частную клинику, познакомилась с кандидатом наук Валерием Петровичем и почувствовала, что жизнь наконец-то поворачивается к ней правильной стороной.
— Галочка, — говорила бабушка сестре, — ты моя помощница, моя опора. Что бы я без тебя делала?
А Элла приезжала раз в месяц, привозила дорогие фрукты, красивые цветы, садилась рядом с бабушкой на диван и рассказывала о своей новой жизни так ярко и увлекательно, что старушка забывала про свои болячки и слушала, не отрываясь.
— Представляешь, бабуля, Валера говорит, что у меня талант к бизнесу! Я теперь не просто администратор, я развиваю направление эстетической медицины. У нас уже три филиала!
Бабушка смотрела на внучку восхищенными глазами. Элла всегда была такой красивой, такой умной, такой... успешной. Не то что Галя — замученная, в застиранном халате, вечно усталая. И мужчина ей хороший не подвернулся… вроде этого Валерия.
***
Когда бабушке исполнилось девяносто, что-то незаметно сломалось в ее голове. Сначала это были мелочи — она могла спросить у Гали, не видела ли та ее очки, которые висели у нее на шее на цепочке. Или долго искать ключи, которые держала в руке. Потом стала путать имена внучек — называла Галю Эллочкой, а Эллу Галочкой, и когда ей мягко поправляли, удивленно моргала: "Да? А я думала..."
Время для нее начало течь странно. Она могла час ждать Галю, которая была у нее вчера, и искренне сердиться: "Обещала прийти, а сама не идет!" А про Эллу, которая не появлялась месяцами, говорила: "Эллочка вчера приходила, такие красивые цветы принесла."
Особенно путалась в деньгах. Могла отдать случайному человеку крупную купюру вместо мелочи, или наоборот — рыться в кошельке в поисках сдачи, когда уже заплатила. Соседи стали жаловаться, что она забывает выключать газ, воду. Иногда звонила Гале среди ночи: "Галочка, а какой сегодня день? И зачем я встала?"
Но самое странное — она отлично помнила далекое прошлое. Могла часами рассказывать про то, как дедушка делал ей предложение в Сокольниках, какое платье на ней было, что он говорил. А про то, что было вчера или неделю назад, забывала начисто
Элла это заметила первой.
— Бабуля, ты же помнишь, что я хочу открыть свою клинику? — мягко говорила она, держа бабушку за руку. — Мне только стартового капитала не хватает. Если бы ты мне помогла...
— Конечно, деточка, конечно. А что Галя? Галя тоже хочет клинику?
— Галя? — Элла удивленно поднимала брови. — Да нет, бабуля, Галя же врач в поликлинике. Ей хорошо там.
— Да, да, конечно...
Через месяц бабушка подписала дарственную на квартиру. Элла очень деликатно объяснила, что это просто формальность, для налогов, что бабушка, конечно, будет жить в квартире до самой смерти, а потом они с Галей поделят все по справедливости.
— Это же семейное гнездо, — говорила Элла, и в голосе ее звучали такие искренние нотки. — Я никогда не забуду, что ты нас вырастила после смерти мамы. Эта квартира — наша общая память.
Галя узнала о дарственной случайно, через полгода, когда пришла в МФЦ оформлять бабушке льготы.
— Простите, но квартира оформлена на Эллу Борисовну Каретникову, — сказала сотрудница, глядя в компьютер. — Вы не являетесь собственником.
Галя приехала к бабушке в тот же день. Серафима Львовна встретила ее как всегда — с радостью, с объятиями.
— Бабуля, а почему квартира теперь на Эллу оформлена?
— На Эллу? — бабушка растерянно моргала. — А разве не на тебя? Эллочка говорила, что это для налогов... Или для Галочки? Ой, я совсем запуталась...
Вечером Галя позвонила сестре.
— Элла, нам нужно поговорить.
— О чем, дорогая?
— О квартире бабушки.
— А что с ней? — в голосе Эллы не было ни тени смущения.
— Она оформлена на тебя.
— Ну да. А в чем проблема? Бабушка сама так захотела. Она же видит, кто из нас более... состоятелен. Кто сможет лучше о ней заботиться.
— Элла, мы же договаривались...
— Мы ни о чем не договаривались, Галя. И вообще, давай будем честными — кто из нас последние десять лет содержал бабушку? Кто покупал ей лекарства, продукты? Ты ей даже не разу цветы не купила, а ведь она так любит цветы! Я трачу на нее больше твоей зарплаты в месяц.
— А кто за ней ухаживал? Кто мыл, кормил, водил по врачам?
— Ну так это же твоя работа, Галочка. Ты врач, тебе это легко. А мне приходится зарабатывать деньги, обеспечивать нас всех.
Галя молчала. В трубке слышалось легкое дыхание сестры, где-то далеко играла музыка — наверное, Элла была в ресторане. Оказывается, сестра считает, что о обеспечивает ее… чем-то. Это сложно было переварить сразу.
— Слушай, — продолжала Элла тоном человека, который делает великодушный жест, — я не жадная. Когда бабушки не станет, я продам квартиру и дам тебе... ну, скажем, четверть. Этого хватит на хорошую однушку в спальном районе.
— Четверть?
— Галя, будь реалисткой. У меня документы, бабушка дееспособна, нотариус все правильно оформил. Я могла бы вообще ничего не давать.
Через неделю Элла привезла бабушке новость:
— Бабуля, представляешь, я нашла чудесный пансионат для пожилых людей! Там такой уход, такие условия! Тебе там будет намного лучше, чем одной в этой большой квартире.
— А как же Галочка? Она же ко мне приезжает...
— Галочка согласна. Она понимает, что так будет лучше для всех.
Галя узнала о планах сестры случайно, когда пришла к бабушке в очередные выходные, а дверь ей открыла незнакомая женщина в фирменной одежде с логотипом компании Клинингмастер:
— Серафима Львовна? Она вчера переехала в пансионат. А вы кто?
— Я внучка...
— Ах, так вы Галина! Элла Борисовна говорила, что вы в курсе. Странно, что не приехали проводить.
Галина сначала растерялась, потом отодвинула незнакомую женщину и импульсивно стала собирать в пакеты памятные вещи. Не заботилась об их сохранности в пакетах, просто напихивала и напихивала - вазочки, статуэточки, фото в рамках. Лишь бы спасти, сохранить от тлена на ближайшей помойке…На последок резко распорядилась - все вещи упаковать в коробки! - и выскочила из квартиры. Уже сидя в трамвае и смахивая с лица невольные слезы подумала - Ничего не сложат, выкинут… нужно завтра приехать собирать самой. Эллка гадина…
***
Серафима Львовна въехала в пансионат в октябре. Место было действительно неплохое, но дорогое. Элла исправно платила первые три месяца, а потом начались задержки.
— Временные трудности с бизнесом, — объясняла она администрации. — Скоро все наладится.
— У нас проблемы с оплатой. Элла Борисовна задерживает платежи уже два месяца.
Галя была в шоке. Она думала, что все оплачено, что бабушке хорошо, что Элла действительно заботится о ней лучше, чем она сама могла бы.
В тот день бабушка лежала, повернувшись к стене.
— Галочка? — она слабо повернула голову. — А где Эллочка? Она сказала, что скоро приедет...
— Приедет, бабуля, приедет.
Но Элла не приезжала. Зато через неделю в пансионат пришло уведомление о том, что задолженность составляет уже значительную сумму, и если в течение месяца она не будет погашена, постояльца выпишут.
Галя начала доплачивать из своей зарплаты. Потом взяла кредит. Потом заложила свою однушку.
Элла продала квартиру на Кропоткинской через два месяца после того, как бабушка попала в больницу с воспалением легких. Покупатели были найдены быстро — молодая семья с детьми, которые давно мечтали о такой квартире.
— Срочная продажа, — объяснял риелтор. — Владелица переезжает за границу, поэтому цена немного снижена.
Элла действительно планировала переезд. Валерий Петрович получил предложение о работе в Германии, и они решили начать новую жизнь. Деньги от продажи квартиры должны были стать отличным стартовым капиталом.
Серафима Львовна умерла в феврале, в больничной палате, держа Галю за руку. Последними ее словами были: «А где Эллочка? Она хотела открыть клинику...»
На похороны Элла не приехала. Прислала венок и телеграмму: «Глубоко скорбим. Не можем приехать по семейным обстоятельствам. Элла и Валерий».
Галя хоронила бабушку одна. Соседи помогли организовать поминки в маленьком кафе рядом с кладбищем. Пришло человек двадцать — в основном старые друзья Серафимы Львовны, которые еще помнили, какой она была замечательной женщиной.
После поминок Галя вернулась в свою заложенную квартиру и долго сидела на кухне, глядя в окно. За окном шел снег, и в его монотонном падении было что-то успокаивающее. Скрипя колесами старой коляски, подъехал Ванечка и неуклюже погладил мать по голове корявой рукой.
Через полгода она получила открытку из Мюнхена. На открытке был изображен старинный замок, а на обороте небрежным почерком было написано: «Галочка! Устроились отлично! Валерий получил повышение, я открыла салон красоты. Жизнь удалась! Целую. Элла».
Галя долго держала открытку в руках, потом разорвала и выбросила в мусорное ведро.
---
Автор: Татьяна Томилова