Найти в Дзене

Еще

Еще... 7 июня Арсений Аркадьевич Голенищев-Кутузов (1848—1913) — русский придворный (обер-гофмейстер, 1912), поэт, прозаик, публицист из рода Кутузовых. *** Из сумерек библиотечных стеллажей хранитель вынесла старый том и бережно опустила передо мной на стол. Еще не открывая книги, а лишь коснувшись темно-синего переплета, я вдруг испытала странное волнение: будто перед мной не картонная обложка, а родная дверь, к которой я, в детстве, запыхавшись, приникла после целого дня беготни во дворе. И вот так, приникнув разгоряченным лбом к прохладному коленкору, нетерпеливо жду, когда мне откроют. Не открывают, не слышат. Тогда я сама толкаю двери… Так я впервые встретилась с «Сочинениями графа А. Голенищева-Кутузова», изданными в 1894 году. Книга, оставшаяся на белом свете в считанных экземплярах, открылась мне на двадцать первой странице. Бросились в глаза строки: «Случайно встретились с тобой мы на мгновенье…» Тут же, на книжном развороте, лежала крохотная сухая ромашка. Боясь дышать,

Еще... 7 июня

Арсений Аркадьевич Голенищев-Кутузов (1848—1913) — русский придворный (обер-гофмейстер, 1912), поэт, прозаик, публицист из рода Кутузовых.

***

Из сумерек библиотечных стеллажей хранитель вынесла старый том и бережно опустила передо мной на стол. Еще не открывая книги, а лишь коснувшись темно-синего переплета, я вдруг испытала странное волнение: будто перед мной не картонная обложка, а родная дверь, к которой я, в детстве, запыхавшись, приникла после целого дня беготни во дворе. И вот так, приникнув разгоряченным лбом к прохладному коленкору, нетерпеливо жду, когда мне откроют. Не открывают, не слышат. Тогда я сама толкаю двери…

Так я впервые встретилась с «Сочинениями графа А. Голенищева-Кутузова», изданными в 1894 году. Книга, оставшаяся на белом свете в считанных экземплярах, открылась мне на двадцать первой странице. Бросились в глаза строки: «Случайно встретились с тобой мы на мгновенье…»

Тут же, на книжном развороте, лежала крохотная сухая ромашка. Боясь дышать, не то что прикоснуться, я смотрела на нее. Она испуганно взглянула на меня. Так, должно быть, взглянула бы на незнакомца та барышня, что века назад бродила с этой книгой по дальним аллеям парка.

Как ее звали – Анна… Аня… Аннет?

Мы знаем о ней лишь то, что когда ее звали к обеду, она срывала цветы, чтобы как закладки вложить их в заветный том.

«Однажды я в то лето // Онегина читал ей вслух, и чтенье это // нас к спору привело…»

***

"Какая ночь! Редеют облака,

То здесь, то там звезда блеснет умильно

И скроется… Тиха и глубока

Нисходит тень…