Ночь дышала прохладой в распахнутое окно. Лунный свет, словно серебряная пыль, оседал на старой мебели, высвечивая знакомые очертания. Снова этот сон, или, скорее, воспоминание, вырвал меня из объятий сна. Сердце колотилось неровно, но не от страха, а от предвкушения.
Я помнил каждую деталь: как поднимался с постели, словно ведомый невидимой силой, как выходил на балкон, вдыхая ночной воздух, настоянный на ароматах жасмина и мокрой земли. И самое главное – помнил прыжок. Не отчаяние, не безумие, а чистый, ничем не замутненный порыв.
Тогда, в ту ночь, я не разбился. Я полетел.
Сначала неуклюже, отталкиваясь от воздуха, словно пловец, пытающийся удержаться на поверхности. Но потом – легко, свободно, как птица, парящая в небесах. Город внизу расстилался ковром огней, купола церквей блестели в лунном свете, словно золотые монеты, рассыпанные по бархату. Я видел места, которых никогда не видел днем, и они были прекрасны – полны таинственной тишины и неземной красоты.
А потом – резкая боль, онемение конечностей, тяжесть в груди. Остановка. Возвращение в реальность, в эту бренную оболочку, в эту постель, ставшую тюрьмой.
Но я ждал. Ждал каждую ночь. Ждал этого чувства свободы, этого полета, который был реальнее любой реальности.
Тогда, в те темные времена, когда жизнь казалась бессмысленной и пустой, я написал эти строки:
Я однажды не вернусь на рассвете,
улечу в эту синюю даль.
Поминайте меня вы на свете,
я забуду тоску и печаль.
Стихи, пропитанные отчаянием и надеждой. Стихи, ставшие пророчеством.
Тяжелый период миновал. Сердце, измученное болью и страхом, залечили. Я научился жить, дышать полной грудью, ценить каждый прожитый день. Но тоска по полетам не отпускала. Она жила во мне, тихая и неизбывная.
И вот, стоя у окна, глядя на лунный свет, я чувствую, как она нарастает. Не страх, не отчаяние, а тихая, уверенная радость. Я знаю, что однажды, когда придет мой час, я снова полечу.
И этот полет будет особенным. Это будет полет домой.
К Богу.