И нет я не опечатался... Томас Патрик Джон Энсон, самый настоящий 5-й граф Личфилд. Забавно получилось. Читатели критикуют, что я "пою дифирамбы" порой весьма посредственным фотографом, посему сегодня будет "прожарка".
🎩 Благородный хам с «Никоном»: кто такой Патрик Личфилд?
Если бы фотография была светским раутом, Патрик Личфилд явился бы туда в смокинге, облитый шампанским, с фотоаппаратом в одной руке и оголённой аристократкой в другой. Настоящее имя — Томас Патрик Джон Энсон, 5-й граф Личфилд. Аристократ, кузен королевы, светская акула и человек, превративший эротическую фотографию в вид светского спорта. В отличие от Нютона с его драматургией женского тела, Личфилд был как богатый мальчик с камерой, решивший поиграть в художника — и иногда у него это даже получалось.
Его снимки — это не столько произведения, сколько впечатления от закрытых вечеринок, backstage высокой жизни, где всё слегка пошло, нарочито богато и абсолютно беспардонно. Он мог снять герцогиню с полурасстёгнутым корсетом — и это воспринималось не как хайп, а как часть английского фольклора. Фотография как сплетня — вот формула Личфилда.
Личфилд родился в семье, где снимки делали не для Instagram, а для National Portrait Gallery. Он получил лучшее британское образование, прослужил в Гренадерской гвардии и в начале 60-х уверенно вбежал в поле профессиональной фотографии.
Его пропуск — это не только фамилия, но и абсолютный доступ к самым закрытым кругам: от принца Чарльза до Мика Джаггера.
Многие критики до сих пор не могут определиться: Личфилд — это расфокусированная пародия на искусства или все же человек, которому удалось захватить суть эпохи гедонизма, британского декаданса и богемного лицемерия? Его творчество требует не эстетической, а этической оценки — и вот тут начинаются сложности.
📸 От офицера до склочника: биография с оттенком глянца
Патрик Личфилд родился 25 апреля 1939 года. Его детство прошло в окружении слуг, титулов и дорогих штор. В детстве он не мечтал о камере — он жил в мире, где людей снимали, а не где они снимали сами. Тем интереснее, что юный аристократ предпочёл объектив шпаге: после Сандхерста он отслужил в армии и быстро переключился на художественное видение мира.
Он начал как ассистент знаменитого фотографа Корнелла Капы. Однако быстро стал самостоятельным и уверенно ворвался в редакции Vogue, Tatler, Vanity Fair и даже National Geographic. Ему не нужно было пробиваться — двери открывались автоматически, и модели срывали с себя платья при одном только звуке его имени. Не потому что это был великий художник, а потому что это был Личфилд — плейбой с камерой.
Официальной вершиной его карьеры стала съёмка свадьбы Чарльза и Дианы. Это сделало его домохозяйственным именем. При этом, его фотографии остались почти неприлично неофициальными — в них больше жизни, чем церемонии. Это и раздражало публику, и одновременно заставляло восхищаться: он умел снимать «по-настоящему».
Он выпустил несколько книг, в том числе «Lichfield on Photography» и «The Most Beautiful Women», где собрал женские портреты, пахнущие духами, деньгами и фривольным флиртом. Но даже там границы между искусством и рекламой духов были опасно размыты.
Умер Личфилд в 2005 году — в гостинице, после инсульта. Символично: как будто сама жизнь намекала, что разврат — это не порок, а просто стиль, способный убить тебя в приличной обстановке.
💃 Гламур с привкусом склоки: о чём на самом деле его фото
Что мы видим на его снимках? Полураздетые женщины в платьях, которые как бы забыли надеть нижнее бельё. Аристократы в интерьерах, где портреты предков выглядят строже, чем позы потомков.
Фэшн-съёмки, где граница между Vogue и пентхаусом настолько тонка, что кажется, он просто не отличал одно от другого.
Свет у него всегда мягкий, тени — ласковые, ракурсы — часто снизу вверх, словно он ставил зрителя в положение «восхищающегося лакея».
Женщины в его кадре — не загадочные музы, а скорее доступные, улыбчивые богини бульварного Олимпа. Есть ли в этом вкус? Спорно. Есть ли в этом стиль? Безусловно.
Мужчины на его фотографиях выглядят как доверенные лица культа богатства. Они обнимают моделей, курят сигары, позируют, как будто они в рекламной кампании Burberry, снятой пьяным кузеном. В этом смысле Личфилд стал хроникёром богатой Британии, её слабостей и пороков.
Можно ли считать это искусством? Если критерием является эстетическое удовольствие — пожалуй, да. Если же искать в этом смысл, концепцию — вы его там не найдёте. Личфилд не против системы. Он часть системы. Он снимал то, что видел за завтраком, и делал это красиво — по-своему.
Вот почему его снимки раздражают. Потому что он делает пошлость приятной. А это — настоящее преступление для искусства, которое должно либо возвышать, либо обличать. Личфилд делает наоборот: он льстит реальности.
🧾 С кем его сравнивают? Похожи, но другие
Гельмут Ньютон. Первый, кто приходит на ум. Но если Ньютон — это Фрейд с камерой, то Личфилд — это журнал «Tatler» в теле мужчины. Ньютон рисовал тревогу, сексуальность как драму. Личфилд — как вечеринку в частной школе.
Терри О’Нил — другой британский хроникёр знаменитостей. Но в О’Ниле чувствуется репортаж, живость, а в Личфилде — постановка. Терри снимает живых, Патрик — как будто восковую реинкарнацию Jet Set.
Дэвид Бэйли — вот к кому ближе Личфилд. Тот же стиль «люкс на грани безвкусицы». Разница в том, что Бэйли был enfant terrible с улицы, а Личфилд — с гербом. Один прорывался снизу, другой спускался сверху.
Норман Паркинсон — их часто сравнивают, и не зря. Но у Паркинсона была дистанция, у Личфилда — нет. Он был внутри сцены, где происходило действие. И от этого иногда становилось немного неловко.
Пожалуй, его можно считать британским вариантом Slim Aarons — только менее солнечным и более плотским. Он тоже снимал богатых людей, ведущих богатую жизнь. Только если Ааронсу веришь, что это красиво, то у Личфилда всегда ощущение: «вот сейчас кто-то снимет трусы — и начнётся».
🧠 Постскриптум: что остаётся после всего
Фотография Личфилда — это зеркало эпохи. Да, с отпечатками пальцев, запотевшее, искажающее. Но зато оно отражает не идеал, а реальность. Его кадры — не про композицию, не про сюжет. Они про атмосферу, ощущение, про дух времени, в котором роскошная жизнь была главным видом искусства.
Можно презирать его за поверхностность, за похабщину и примитивность, за отсутствие концептуальности.
Но нельзя игнорировать — он действительно запечатлел эпоху. В этом сила Личфилда. Он не пытался нравиться всем. Он просто снимал своё окружение — и делал это лучше, чем любой «неизвестный гений с улицы».
Сегодня, в эпоху Instagram и TFP-фотосессий, его работы кажутся одновременно архаичными и удивительно современными.
Потому что они — про наслаждение. И, возможно, именно это так бесит критиков. Потому что в мире, где принято страдать ради искусства, Личфилд просто кайфовал с камерой в руке.