Валентина Петровна поставила перед внучкой тарелку с борщом и села напротив, внимательно глядя, как Маша ковыряет ложкой красные разводы на поверхности.
— Не нравится? — спросила бабушка, хотя прекрасно знала ответ. Внучка морщилась от каждой ложки уже который день подряд.
— Нормально, — буркнула Маша, не поднимая глаз. — Просто не очень голодная.
— Ага, не голодная, — протянула Валентина Петровна. — А вчера видела, как ты в холодильнике копалась, искала что-то. Пельмени замороженные хотела, да? Из пачки, которые я специально купила?
Маша вздохнула и отложила ложку.
— Бабуль, ну что ты начинаешь? Я же сказала — нормально всё. Просто устала очень на работе, аппетита нет.
— Устала она... — Валентина Петровна покачала головой. — В твоём возрасте я после работы ещё огород поливала, стирала руками, гладила. А ты с компьютером целый день сидишь, устала нашлась.
Внучка резко встала из-за стола, тарелка звякнула.
— Знаешь что, бабушка? Хватит уже! Каждый день одно и то же. То еда не та, то работа не такая, то парни мои тебе не нравятся. Надоело, честное слово!
— Вот как разговариваешь со старшими! — возмутилась Валентина Петровна. — Мать твоя тебя так воспитывала?
— Мать моя вообще меня никак не воспитывала! — выпалила Маша и тут же зажала рот ладонью.
Повисла тишина. Валентина Петровна медленно встала, собрала со стола тарелки. Руки у неё слегка дрожали, но голос звучал ровно:
— Понятно. Значит, я во всём виновата. И то, что взяла тебя к себе после развода родителей — тоже плохо. И то, что кормлю-пою — тоже не так.
— Бабуль, я не это имела в виду... — растерянно пробормотала Маша.
— А что имела? — Валентина Петровна обернулась, и внучка увидела, что глаза у бабушки блестят от слёз. — Что я старая дура, которая мешает тебе жить? Так, наверное, и есть. Молодым со стариками трудно, понимаю.
Маша хотела что-то сказать, но бабушка уже ушла на кухню. Послышался звук льющейся воды, стук посуды. Девушка постояла в растерянности, потом пошла к себе в комнату.
Валентина Петровна мыла тарелки и тихо плакала. Горячие слёзы капали прямо в мыльную воду, а в груди саднило от обиды. Неужели она и правда стала в тягость? Неужели всё, что она делает для внучки, воспринимается как придирки и нравоучения?
Она вспомнила, как три года назад Маша пришла к ней с одним чемоданом и заплаканными глазами. Родители девочки разводились, отец ушёл к молодой секретарше, мать запила. И куда было податься двадцатилетней девчонке? Конечно, к бабушке. Валентина Петровна приняла внучку без лишних вопросов, освободила для неё лучшую комнату, стала готовить, стирать, заботиться.
А теперь получается, что всё это было ненужно? Что она своей заботой только раздражает?
— Валентина Петровна! — раздался голос из коридора. — Вы дома?
Бабушка быстро вытерла лицо полотенцем и пошла открывать. На пороге стояла соседка Галина Ивановна с пакетом в руках.
— Заходите, — пригласила Валентина Петровна, стараясь говорить бодро. — Чай будете?
— Да ну, некогда мне. Тут вот внучка моя из Москвы гостинцев привезла, — Галина Ивановна протянула пакет. — Конфеты какие-то заграничные. Думаю, поделюсь с соседями.
— Спасибо большое, — Валентина Петровна взяла пакет. — А внучка надолго приехала?
— Да на недельку всего. Работа, знаете ли, не отпускает. Зато как приехала — сразу к бабушке! Цветы принесла, духи подарила. Говорит: "Бабуля моя дорогая, соскучилась я по тебе!" — Галина Ивановна сияла от счастья. — Вот радость-то какая!
Валентина Петровна кивала и улыбалась, а внутри всё сжималось от боли. Вот у Галины Ивановны внучка любящая, благодарная. А у неё что? Одни упрёки да недовольство.
— А ваша Машенька как? Работает всё? — поинтересовалась соседка.
— Работает, работает, — поспешно ответила Валентина Петровна. — Хорошая девочка, помогает мне во всём.
— Конечно, хорошая! Такая красивая, умная. Вам повезло с внучкой, — улыбнулась Галина Ивановна. — Ладно, я побежала. Ещё раз спасибо за конфеты!
Когда соседка ушла, Валентина Петровна прислонилась к двери и закрыла глаза. Как же больно было врать, изображать благополучие! А ведь раньше она действительно гордилась внучкой, всем рассказывала, какая Машенька умница, как хорошо учится, как красиво танцует...
— Баб, а кто приходил? — из комнаты высунулась Маша. Лицо у неё было виноватое.
— Галина Ивановна. Конфет принесла, — сухо ответила бабушка.
— Слушай, а давай чаю попьём? С этими конфетами? — Маша подошла ближе. — Я... я хотела извиниться. Наговорила глупостей.
Валентина Петровна молча прошла на кухню, поставила чайник. Маша устроилась за столом, разложила конфеты на блюдечке.
— Красивые какие, — пробормотала она. — В золотистых обёртках.
— Внучка Галины Ивановны из Москвы привезла, — заметила бабушка, доставая чашки. — Заботится о бабушке.
Маша поняла намёк и покраснела.
— Баб, ну что ты? Я тоже тебя люблю, просто... просто иногда мне кажется, что ты ко мне придираешься. Вот как сегодня с борщом.
— Придираюсь? — Валентина Петровна обернулась. — А мне кажется, что я просто волнуюсь. Ты похудела очень, бледная какая-то. Может, заболела что ли?
— Да нет, не заболела. Просто на работе напряжённо сейчас. Проект сдавать надо, все нервничают.
Валентина Петровна налила чай, села рядом с внучкой.
— А почему не рассказываешь мне ничего? Раньше ведь рассказывала — и про работу, и про друзей. А теперь молчишь, как партизанка.
Маша взяла конфету, покрутила в руках.
— Не знаю... Мне кажется, тебе неинтересно это всё. Ты же не понимаешь, что такое компьютерные программы, дизайн...
— А ты попробуй рассказать! — возмутилась бабушка. — Может, и пойму что-то. Не такая уж я дремучая.
— Да не дремучая ты, бабуль. Просто... — Маша замолчала, потом вздохнула. — Знаешь, на работе у меня сейчас проблемы. Начальник новый пришёл, молодой такой, амбициозный. Всех построил по стойке смирно. А я не умею подлизываться, вот он и невзлюбил меня.
— И что же он делает?
— Да всё находит не так. То проект плохой, то дедлайн не соблюдаю, то с клиентами не умею работать. А ведь три года нормально работала, все довольны были!
Валентина Петровна внимательно слушала. Оказывается, вот почему внучка такая нервная! Не потому, что бабушка надоела, а потому, что на работе проблемы.
— А ты говорила с кем-нибудь об этом? С коллегами?
— Говорила. Они говорят, что у него настроение такое. На всех бочку катит, особенно на девчонок. Типа, женщины не могут хорошо работать в дизайне.
— Дурак, — коротко сказала Валентина Петровна.
Маша фыркнула:
— Баб, ты ругаешься!
— А что, правда же! — Валентина Петровна даже руками всплеснула. — Какой же он ещё, если умную девочку обижает? У тебя же руки золотые, ты ещё в школе такие плакаты рисовала — загляденье!
— Помнишь ещё, — улыбнулась Маша. — Я тогда на конкурс работу отправляла, первое место заняла.
— Ещё бы не помнить! Я этот плакат до сих пор храню, в альбоме у меня лежит. И диплом твой тоже храню.
Маша удивлённо посмотрела на бабушку:
— Правда? А зачем?
— Как зачем? Гордость моя ты! Думала, знаешь об этом.
Внучка потупилась, покрутила ложечку в чае.
— Не знала. Мне всегда казалось, что я тебя разочаровываю. Вот смотришь ты на меня и думаешь: "Неудачница растёт. Ни семьи нормальной, ни карьеры..."
— Господи, Машенька! — ахнула Валентина Петровна. — Да откуда такие мысли? Тебе всего двадцать три года! Какая тут неудачница? Ты умная, красивая, работаешь...
— Но парни у меня не задерживаются. А ты всегда недовольна ими.
Валентина Петровна призадумалась. А ведь правда, она частенько высказывала своё мнение о Машиных кавалерах. То этот не подходит — легкомысленный, то тот — жадный, то третий — невоспитанный.
— Знаешь, — медленно проговорила она, — наверное, ты права. Я действительно придираюсь. Просто мне хочется, чтобы ты встретила хорошего человека. Такого, который будет тебя ценить.
— А может, мне пока рано серьёзные отношения начинать? — Маша посмотрела на бабушку. — Может, сначала нужно с работой разобраться, квартиру свою снять...
— Может, и так, — согласилась Валентина Петровна. — Только ты не спеши от меня съезжать. Мне с тобой хорошо, не скучно.
— Правда? А мне казалось, что я тебе мешаю. Телевизор громко включаю, друзей привожу, беспорядок развожу...
— Ерунда всё это! — махнула рукой бабушка. — Зато дом живой, не как раньше. А то сидишь одна, телевизор смотришь, и такая тоска нападает...
Они сидели и пили чай с заграничными конфетами. Маша рассказывала про работу, про коллег, про новый проект. Валентина Петровна слушала внимательно, иногда задавала вопросы. Оказалось, что внучкина работа и вправду интересная — она придумывает красивые картинки для рекламы, логотипы для фирм, украшения для сайтов.
— А покажешь мне что-нибудь из твоих работ? — попросила бабушка.
— Правда хочешь посмотреть? — удивилась Маша.
— Конечно хочу! Ты же моя внучка, мне интересно, чем ты занимаешься.
Маша сбегала за ноутбуком, показала несколько своих проектов. Валентина Петровна ахала и восхищалась — и вправду, работы были красивые, яркие, необычные.
— Вот это да! — качала она головой. — И всё это ты сама придумала?
— Сама. Вот этот логотип для ресторана особенно удачный получился. Клиенты в восторге были.
— А этот гадёныш, начальник твой, что про такие работы говорит?
Маша скривилась:
— Он говорит, что это всё несерьёзно, что нужно делать более строго, официально. А мне кажется, что тогда получается скучно и безлико.
— Правильно тебе кажется! — горячо согласилась Валентина Петровна. — Зачем красоту в серость превращать? У него, наверное, душа сухая, поэтому и не понимает.
Маша рассмеялась:
— Баб, ты такая молодец! А я думала, ты не поймёшь современное искусство.
— Я многого не понимаю, это правда. Но красоту-то я отличить могу! И талант твой вижу. Не слушай этого болвана, делай как чувствуешь.
— Спасибо, бабуль. Мне правда важно твоё мнение.
Валентина Петровна погладила внучку по руке.
— А мне важно, чтобы ты была счастлива. И не обижалась на мою заботу. Я же не со зла пристаю с едой и всякими советами.
— Знаю, знаю. Просто я такая нервная стала из-за работы. На тебя зло срываю, а это неправильно.
— Ничего, бывает. Главное, что мы поговорили. А то я уже думала, что совсем тебе надоела.
— Да что ты, бабуль! Ты у меня самая лучшая. Просто я не умею это показывать.
Вечером они вместе смотрели сериал, комментировали героев, смеялись над глупыми сценами. Маша устроилась рядом с бабушкой на диване, как в детстве, и Валентине Петровне казалось, что душа согревается после долгого холода.
На следующий день Маша встала пораньше и приготовила завтрак. Пожарила яичницу с помидорами, заварила крепкий кофе, накрыла на стол красивой скатертью.
— Это что ещё такое? — удивилась Валентина Петровна, выходя из спальни.
— Завтрак для любимой бабушки, — торжественно объявила Маша. — Садись, не стесняйся.
Бабушка села, попробовала яичницу.
— Вкусно! А я и не знала, что ты умеешь готовить.
— Есть немножко. Ты же меня учила, помнишь? Только я всё лениво делала.
— Помню, помню. Ты говорила, что лучше в ресторан сходить, чем у плиты стоять.
— Глупая была. А сейчас понимаю, что домашняя еда — это особенная любовь. Когда человек старается для тебя, время тратит...
Валентина Петровна растрогалась до слёз.
— Машенька, доченька моя...
— Не плачь, бабуль. Лучше расскажи, что сегодня планируешь делать. Может, вместе куда-нибудь сходим?
— А работа у тебя?
— Работа никуда не денется. А время с тобой провести — это важнее.
Они пошли в парк, кормили уток, сидели на скамейке, разговаривали обо всём на свете. Валентина Петровна рассказывала про молодость, про дедушку, которого Маша помнила смутно. Внучка слушала с интересом, задавала вопросы.
— А правда, что дедушка стихи писал? — спросила она.
— Правда. И очень хорошие. У меня его тетрадка сохранилась, покажу дома.
— Покажи обязательно! А ещё расскажи про маму. Про то, какой она была в детстве.
Валентина Петровна помрачнела. Разговоры о дочери всегда давались ей тяжело.
— Мама твоя была хорошим ребёнком. Умной, доброй. А потом... — она махнула рукой. — Жизнь так сложилась.
— Ты на неё не сердишься?
— Сержусь. И жалею одновременно. Она ведь тоже пострадала от развода, по-своему. Просто не сумела справиться.
— А мне её жалко и стыдно за неё одновременно, — призналась Маша. — Особенно когда думаю, как ты меня приняла, выручила. А она даже не звонит, не интересуется.
— Позвонит когда-нибудь. Авось, образумится.
— А если нет?
— Тогда будем жить дальше. У нас друг друга есть, это главное.
Маша обняла бабушку за плечи.
— У меня есть ты, самая лучшая бабушка на свете. И я больше никогда не буду на тебя обижаться по пустякам.
— И я постараюсь меньше придираться, — пообещала Валентина Петровна. — Буду помнить, что ты уже взрослая.
— Но борщ твой я всё равно буду есть. Честное слово! Просто иногда желудок капризничает.
— А я буду иногда пельмени покупать. Для разнообразия.
Они рассмеялись и пошли домой, держась за руки, как подружки. И Валентине Петровне казалось, что после долгой зимы наконец наступила весна.