(Основано на реальной истории)
Кружка с чаем ударилась о стол так, что брызги обожгли руку. «Опять пусто? – голос свекрови, Валентины Петровны, резал воздух, как тупой нож. – Ну что, Оленька, когда уже порадуешь? Или ты, как та яблонька во дворе – цветет красиво, а плодов от нее не дождешься? Бесплодная». Она бросила многозначительный взгляд на мой живот, будто видела сквозь ткань пустую, по ее мнению, матку. Муж, Сережа, потупился, ковыряя вилкой остывший ужин. В тот вечер я не плакала. Я лежала в темноте, ощущая каждый ее ядовитый эпитет – «бесплодная», «неполноценная», «пустоцвет» – выжженными буквами на сердце. И в этой тишине родилось новое чувство – ледяная, стальная решимость.
Три года. Три года брака, превратившихся в бесконечный марафон ожидания. Ожидания ребенка, который все не приходил. И ожидания... поддержки от мужа, который растворялся в тени своей властной матери. Валентина Петровна была не просто свекровью. Она была генералом на поле битвы за продолжение их рода. Ее «забота» была удушающей: расписания овуляции, на стене на кухне; пакеты с травяными сборами «для женского здоровья»; «случайные» встречи с ее знакомыми врачами-гинекологами в гостях. «Оленька, ты же понимаешь, Сереже уже тридцать! – причитала она. – Посмотри на Люсю с третьего этажа – третьего родила! А ты что?»
Сережа... Мой любимый Сережа. Когда мы только познакомились, его нежность казалась мне спасением. Теперь я видела – это была слабость. Слабость перед матерью. Он мялся, бормотал: «Мама, ну перестань», когда ее комментарии становились особенно едкими, но никогда, НИКОГДА не вставал между мной и ее унижениями стеной. Его молчание становилось соучастием. Я чувствовала себя загнанным зверем в клетке их ожиданий и осуждения.
Каждый визит Валентины Петровны оставлял после себя шлейф токсичной пыли. «Ты поправилась, Оля, – деловито замечала она, оглядывая меня с ног до головы. – Жир – это гормоны. Мешает зачатию». Или, вполголоса, будто делясь великой тайной: «А Сережа-то у меня крепкий, здоровый! Все в отца. Значит, дело не в нем...» Эти слова падали, как капли кислоты, разъедая мою уверенность, мою женственность. Я начала винить себя. Может, я и правда «бракованная»? Походы к врачам превратились в ад. «Все в пределах нормы, стресс вам только мешает», – говорила моя гинеколог, умная и спокойная женщина. Но как не нервничать, когда каждый день – экзамен на профпригодность в роли невестки и потенциальной матери?
Я пыталась говорить с Сережей. Говорить о боли, о том, как его мать меня уничтожает. Он обнимал меня, целовал в макушку: «Она же желает добра, родная. Потерпи немного. Вот родим – все изменится». Его слова звучали как сладкий яд. «Потерпи»? Пока она окончательно не растоптала мое достоинство? Однажды, после особенно унизительного завтрака, где Валентина Петровна вслух рассуждала о «бесплодных женщинах» в их роду (якобы проклятых), я не выдержала. «Я больше не могу!» – вырвалось у меня, когда мы остались одни. Сережа посмотрел на меня с искренним удивлением: «О чем ты? Мама же просто волнуется».
Именно тогда я поняла: спасения ждать неоткуда. Надо спасаться самой. Я замкнулась. Перестала делиться с Сережей своими переживаниями от врачей, своими страхами. Перестала ждать его защиты. Внешне – все та же покорная Оля. Внутри – клокотал вулкан обиды и злости. Я сосредоточилась на работе, на маленьких радостях, которые были только моими. И тайком, вопреки советам «знающих» свекровиных знакомых, сменила врача. Пошла к тому, кого выбрала сама.
***
Две полоски. Я смотрела на тест, купленный в аптеке возле нового медицинского центра, и не верила глазам. Сердце бешено колотилось. Радость была оглушительной, дикой. И тут же – леденящий страх. «А если ошибка? Если... не получится?» Валентина Петровна с ее злыми прогнозами все еще сидела внутри меня.
Первое УЗИ. Врач водит датчиком, на экране – серые тени. «Видите? – улыбается она. – Вот одно плодное яйцо... И вот второе. У вас двойня!» Двойня. Два маленьких сердца, бьющихся вопреки всем прогнозам «бесплодного дерева».
Сообщить Сереже было... странно. Он обрадовался, конечно. Обнял, закружил. Но в его глазах читалось: «Ну вот, мама была права, надо было просто подождать». Валентина Петровна? Она расцвела. «Я же говорила! – торжествовала она. – Надо было меня слушать с самого начала! Теперь, Оленька, главное – правильный режим. Я распишу...» Ее «забота» теперь была направлена на мою беременность, но суть не изменилась – контроль. Я слушала ее монологи о диетах, запретах и «как правильно рожать», и впервые позволила себе про себя улыбнуться. Ее время кончилось.
Роды. Долгие, трудные. Мир сузился до боли, криков акушерки и собственного хриплого дыхания. И вот – первый пронзительный крик. Через мгновение – второй. Два. Мальчик и девочка. Их положили мне на грудь, мокрых, теплых, безумно кричащих. Я смотрела на эти крошечные, сморщенные личики, чувствовала их быстрые сердечки под своей холодной кожей, и огромная волна любви смыла все – боль, страх, старые обиды. В этом крике новорожденных заглушились навсегда голоса тех, кто называл меня «бесплодной».
***
Дома начался ад. «Ад» в исполнении Валентины Петровны. Она переехала к нам, уверенная, что только она знает, как ухаживать за близнецами. Мои методы кормления? Неправильные! Пеленки? Стирать нужно иначе! Сережа, как всегда, пытался угодить обоим и в итоге не угождал никому. Однажды, когда малыши наконец уснули после долгого вечера колик, а я едва держалась на ногах, свекровь завела свою пластинку: «Вот видишь, Оля, если б не мое руководство, ты бы...» Я посмотрела на нее. Просто посмотрела. Без злости, без слез. С холодной, кристальной ясностью.
«Спасибо, Валентина Петровна, – сказала я тихо, но так, что даже Сережа встрепенулся. – Ваше «руководство» мне больше не понадобится». На следующий день, пока она была у себя, я упаковала вещи – свои и детей. Не многое. Самое необходимое. Оставила на кухонном столе конверт с ключами и короткой запиской Сереже: «Мы уезжаем. Не ищи. Ты сделал свой выбор давно – каждый раз, когда молчал». Такси ждало внизу. Я уложила малышей в автоколяски, села рядом. Машина тронулась. Я не оглядывалась на дом, где меня считали «неполноценной». В окно светило солнце. Дети тихо посапывали. Я закрыла глаза и впервые за долгие годы почувствовала не просто облегчение. Я почувствовала свободу. Они назвали меня бесплодной. Я родила двойню. А теперь я просто... исчезла. Навсегда. В моей новой жизни не было места для людей, которые любили меня только условно.
Продолжение ЗДЕСЬ