Точка загрузки нового заказа — семьсот километров от базы, а выгрузка рядом. Груз легкий — четыре поддона облицовочного кирпича. Вес одной упаковки — семьсот килограммов. Выхожу на работу в шесть утра, в пути пять часов в одну сторону. Без происшествий забираю груз и спокойно еду обратно. На съезде с трассы на мост снижаю скорость, я должен встроиться во второстепенный ряд и совершить еще одно перестроение на главную дорогу. Когда я спускаюсь с моста, то нажимаю на педаль тормоза несколько раз. Смотрю на датчик и понимаю, что нет атмосферного давления — за четыре нажатия вытравился весь кислород из тормозной системы. Еду и вижу, что впереди собираются машины для перестроения в другую полосу из-за ремонтных работ на главной дороге. Образовалась пробка. А ряд, в который мне нужно перестроиться, движется очень медленно.
Я испробовал все возможные методы торможения, но машина не останавливалась. Она без груза весит шесть тонн. Очень опасно въехать в находящийся впереди меня ряд автомобилей. Высокий риск большого количества пострадавших — легковушки будут складываться. А это фатально для людей, не пристегнувшихся на задних сиденьях. Есть вероятность въехать в металлическое заграждение справа. Но инстинкт самосохранения кричит, что сразу тоже не остановлюсь. У грузовой машины нет капота и ремней, поэтому я вылечу через лобовое стекло в железный отбойник.
Художник: Александра Емельянова
Вдруг вижу в ряду, в который должен перестроиться, грузовик с прицепом. Принимаю решение — въехать в него левой стороной. У всех высокие шансы выжить, не получив сильных увечий. Но при столкновении меня может засыпать материалом из моего же кузова. И все-таки это самый оптимальный вариант. Биться после отказа тормозов — значит, биться. До грузовика оставалось десять метров — это длина моей машины. Увидел, что водитель джипа, стоящего за грузовиком, играет в телефоне и двигается рывками. В последнюю секунду я решил влететь в появляющееся между грузовиком и джипом пространство. Успеть в этот момент! Между их машинами — максимум три с половиной метра. Ширина моей — два с половиной. Должен успеть! Яростный безумный сигнал водителя джипа. Получилось!!! Представляю, как он офигел. Проскакивая между ними, на обочине цепляюсь бампером за бугор и вылетаю на главную пустую дорогу... Из-за этого удара мой Росинант наконец-то останавливается. Слава богу, никто не пострадал, машины тоже. Трясутся руки, не могу выйти из грузовика...
Звоню дяде: отказали тормоза, я чуть не убил себя и людей.
Когда я возвратился на базу, автомеханик стоял на улице и ждал, а я сидел у руля и смотрел на датчик давления в тормозной системе, который намертво остановился на нижней отметке и не двигался…
Несколько раз для выездов на осетровую ферму я забирал с завода громадные, на весь кузов, пластиковые листы для конструирования осетровых запруд.
— Какой размер у листа? — спрашивает охранник.
— Я везу несколько размеров в разнообразных упаковках, — отвечаю.
— А из чего они произведены? — не унимается настойчивый служака.
— А мне откуда знать? Заявки на товар и машину оформлены.
— Ты должен знать, что везешь. Позвони, — продолжает он лениво бессмысленный разговор.
— Почему я должен знать весь состав товара для транспортировки?
Я уже привык к таким вопросам, но каждый раз не понимаю, к чему все это. Трата времени. Всегда. Я ждал загрузки несколько часов. Тоска. Поставили упаковки в кузов, немного поиграв с их расположением, как в тетрис. Я затянул ремни, чтобы груз не упал, и отправился в путь.
Местом выгрузки была площадка, уходящая вглубь леса с небольшими запрудами, где самостоятельно ловят осетра и щуку. На въезде открыт рыбацкий магазин, там можно все оплатить, а часть рыбы пожарить для себя, даже не отходя от снастей.
Я оставил машину у въезда и пошел исследовать новую интересную территорию. У меня была масса вопросов: «Сколько здесь запруд для рыбы?», «Долго ли выращивают осетра?», «А он водится только в проточной воде?»
Здешний хозяин услышал от меня пулеметную очередь вопросов. Очень спокойный на вид, немного грузный, он терпеливо выждал, когда шквал вопросов закончится: «Выгружай пластик рядом с цехом, и я проведу экскурсию для тебя». Как же я этому был рад, не ожидал от него такого внимания.
Выгружаю материал и смотрю, как на берегу сидят рыбаки и пристально следят за снастью. Плюх-бульк — круглые разводы по воде разбегаются во все стороны. Мужик разматывает рыбацкую снасть со свистом и забрасывает ее в самый центр рыбьего всплеска. Он подтягивает леску, заманивая хищника в ловушку. Рывок. Слышу треск предохранителя катушки. И вот счастливый рыболов тянет согнутое в дугу удилище, а из воды высовывается огромная пасть щуки. Он вытягивает ее на берег — она стремится к себе на глубину.
Очень хочется бросить все и побежать к нему на помощь, но понимаю, что я ему совершенно не нужен. После хозяин показал мне емкость, где выращивают мальков осетра. Она заполнена черными головастиками, уже характерно отличающимися от других рыб строением и туловища, и головы, и продолговатого хвоста. Живут они в искусственных бассейнах, которые сделаны из материалов, привезенных мною с завода.
Места выращивания расположены друг за другом в соответствии с возрастом рыбы. Когда я заглядывал в бассейны, мальки разбегались в разные стороны, испугавшись моей тени. Цикл выращивания этой рыбы — от восьми до десяти лет. В самых дальних строениях величественно плавают взрослые особи с длинной головой, с устрашающими костяными шипами на спине и белым спрятанным брюхом.
Стаи осетров, как небольшие черные тучи, плывут друг за другом, образовывая подчиненную волну. Как будто они стремятся к какой-то важной цели. Где же их лидер? Кто ими управляет? Какие инстинкты ими движут? А что, если и мы подчиняемся такому же всеобщему желанию? Что в массе мы всего лишь маленькие рыбки, которым нужен только корм и среда обитания для продолжения рода. И есть просто один грузный седой человек, который в какой-то момент вдруг открывает заржавевший вентиль и полностью меняет все то, что было привычно для нас, как замена воды. Что, если среди нас есть те самые рыбы-убийцы с другим геном, которых следовало бы вовремя отселить, убрать из стаи мирных обычных сородичей. А их просто оставили, дали волю, но не обеспечили им другую пригодную для жизни запруду. Выдали свободу провозгласив: «Все в ваших руках!» А воду забыли или не захотели поменять.
Я вышел с фермы, где росли мальки, начал собирать разбросанные стропы. Подошел Евгений и спросил, есть ли у меня завтра работа. Я ответил, что пока ничего не запланировано. «Хорошо. Приезжай утром. Мы будем монтировать железные сваи для фундамента большой новой фермы», — ответил он.
Я приехал на следующий день к назначенному времени. Через несколько минут подъехал оранжевый КамАЗ с большой двадцатитонной крановой системой с крупными буквами на стреле «Ивановец». Из него вылез водитель в полностью засаленной с мазутными подтеками одежде. Говорил громко, то ли от того, что он был глуховат, то ли привык к сильному реву наших моторов. КамАЗ выплевывал черные клубы дыма из выхлопной трубы, напрочь заливая дизелем недавно выросшую траву.
— Что будем делать? Куда ставить балки? — громко спросил крановщик.
Бригадир показал рукой на сложенную пачку железных опор.
— Нам нужно, чтобы ты подал вот эти балки над всей конструкцией, а небольшим краном мы будем их выравнивать, чтобы приварить к столбу.
Я спокойно сидел на железной опоре своего крана и молча ждал очереди.
— Ты, это, смотри, куда стойки на нем выдвигаешь, — подошел ко мне крановщик. — Я как-то раз приехал на монтаж — мне нужно было перетащить гараж метров на сто, может быть, двести. Я спрашиваю, а под землей ничего нет, провода или еще чего хуже. Меня уверяли, что совершенно ничего нет, но я-то вижу, что земля была вспахана. Спрашиваю, что же там, а мне отвечают, там ничего нет. Ну я и поверил. Установил опоры, залез в кабину крана, поднимаю этот гараж, как вдруг задние опоры проваливаются ровно там, где была вспаханная земля. Стрела идет вверх, а сам я начинаю погружаться под землю. Я кое-как успел дернуть страховочный трос и резко спустить груз вниз. Замер всем краном и смотрю наверх, а там еще немного — и стрелой зацепил бы электрические провода. Я мало того, что провалился под землю, так еще и зажарился бы там на месте. Так что ты, это, смотри сам всегда внимательно, не доверяй никому, — настойчиво проговорил он.
— А как справились-то? Машину буксиром вытягивали? — заинтересовался я.
— Да, как… Сам себя вытащил. Вначале груз освободил, а потом себя тросом стал подтягивать. Часа через четыре только выбрался. Обматерил их с головы до ног, уехал как ошпаренный. Несколько дней не мог за кран садиться — боялся его как огня. Ну ты, это, молодой, смотри, будь внимательней. Раньше, конечно, работать было приятнее. Приехал на одну точку и стоишь — только стрелой двигаешь. Все по расписанию — обед и полная смена, хорошие деньги зарабатывали. Не то что сейчас — за копейки с тобой работаем. Что у тебя семья-то есть? Дети?
— Нет, еще никого нет. Вот только работаю. У меня-то смена поменьше стоит, чем у вас, да и кран не такой большой. Вы давно работаете?
— Уже лет тридцать — не меньше. Раньше как-то нравилось, а сейчас уже и выхода нет. Ничего больше не умею. Да еще запчасти эти стоят столько, что на одного «Ивановца» и работаю. Все китайское. Поставил, сезон отработал, и все нужно заново ремонтировать.