С утра в деревне стояла тишина, только где-то за огородами каркала ворона, да в сарае мычала корова. Галина проснулась раньше всех, умылась, переоделась в синие джинсы и рубашку отца, закрутила волосы в косу и вышла во двор. Сегодня Виктора провожали в армию.
Он пришёл к ним ближе к девяти, в узких брюках, с аккуратно подстриженной головой, с тяжёлым рюкзаком за спиной. Поздоровался с её отцом, кивнул матери, пожал руку брату, а потом посмотрел на Галю. Они не обнимались при родителях — так не принято. Только глазами переглянулись.
— Ну что, пойдём? — спросил он негромко.
— Пойдём, — ответила Галя, поправив ремешок сумки на плече.
До остановки они шли молча. Земля уже парила, конец мая, поля зеленели, по обочинам цвёл одуванчик. У клуба уже собирались ребята с фотоаппаратами, девчонки, кто-то с гармошкой, кто с флажками. Из соседних деревень тоже приезжали друзья, проводы были делом большим и не частым.
Мать Виктора, тётя Лида, стояла чуть поодаль, вытирая глаза. Рядом Надежда — одноклассница Гали, в яркой блузке и с телефоном наготове. Она крутилась, хихикала с подругами, пару раз подбегала к Виктору, хватала его под руку, но он вежливо отстранялся.
— Ты послезавтра уезжаешь, да? — спросила Галя, когда они отошли к остановке.
— Завтра уже в часть. Сегодня до райцентра, оттуда нас поездом повезут.
— Письма писать будешь?
— Конечно. Мне что ещё там делать? Только тебе и буду писать. Слушай, — сказал он, остановившись. — У меня вот что. —Он вытащил из кармана тонкое колечко на шёлковой ленточке.
— Подарок?
—Хочешь, надевай сейчас и носи. А хочешь, спрячь, чтоб никто не видел. Но я вернусь… и тогда всё будет, как договаривались. Родители мне уже слово дали: после службы свадьба.
— Я не забуду, — ответила Галя. — И ты не забывай.
Автобус подошёл шумно. Виктор передал матери рюкзак, пожал руку отцу, и в последний момент обнял Галю. Неловко, но крепко. Пахло его воротником стиральным порошком и чем-то еловым.
— Жди. Я тебя люблю, — сказал он почти шёпотом. Она не успела ответить, его уже затолкали в салон. Автобус дёрнулся и уехал, оставив после себя дым и пыль.
Прошло полгода. Галина успела окончить школу, устроиться помощницей бухгалтера в местное хозяйство и поступить в колледж в райцентре. Виктору писала почти каждый день, также часто получала письма в ответ, читала их вечером у окна. Всё шло как положено.
И вот однажды к ним во двор зашла тётя Валя, мать Надежды.
— Здравствуй, Галочка. Я к вашей соседке, но, думаю, дай и тебя заодно навещу. Посмотри-ка, чего Надюша прислала. —Она достала из сумки фотографию, бережно протёрла уголком платка и протянула Галине.
На фото Виктор в военной форме, рядом Надежда в белом платье, с фатой. Позади арка ЗАГСа. Он держал её за руку…
Галя ничего не сказала. Только стиснула зубы и вернула снимок. Тётя Валя повздыхала, покрутила фото в руках и ушла.
Галя поднялась, зашла в комнату и закрыла дверь. В ту же осень она собрала вещи, документы и уехала. Колледж, общага, уроки, тетради. Про Виктора она больше не вспоминала вслух.
В колледже Галина сначала держалась особняком. Учёба, библиотека, общага — всё по расписанию. Комната у неё была на третьем этаже, с балконом, выходившим на задний двор. В соседках шумная Таня из Мурома, которая таскалась по вечеринкам и носила в сумке бутылку кефира, чтобы отчитываться перед вахтёршей.
— Скучная ты, Галька, — говорила Таня, вытирая тушь перед зеркалом. — Ни с кем не гуляешь, не красишься, как старая бабка.
— Я учиться приехала, а не на лавке сидеть, — отвечала Галя, не поднимая головы от конспекта.
В колледже её заметили быстро: аккуратная, без пропусков, с математикой на «отлично». Уже на втором курсе ей предложили подработку в бухгалтерии одного частного магазина. Там она и познакомилась с Николаем.
Николай был на три года старше, высокий, худощавый, с правильными чертами лица и ясными глазами. Работал грузчиком и водителем в том же магазине, где Галя оформляла накладные.
И он стал заходить чаще. То ключ забыл, то накладную принесёт с вопросами. Весной, в апреле, пригласил её в кино. Сначала Галя отказалась. Но через неделю согласилась.
Николай оказался спокойным, внимательным. Не лез с расспросами, не давил. Он не говорил громких слов, не клялся в любви.
К осени третьего курса они уже снимали вместе небольшую квартиру в пятиэтажке. Через год расписались без белого платья, без тамады. Только свидетели и родня. Галина надела скромное светлое платье, на Николае был тёмный костюм, купленный по акции.
На торжестве были только мать Николая и её двоюродный брат. Родители Гали не смогли приехать: мать слегла с давлением. Тостов не было, просто посидели, выпили по бокалу шампанского и разошлись.
Первого ребёнка, девочку, Галя родила через год после свадьбы. Назвали Тоней в честь бабушки.
— Коля, — сказала Галина однажды, когда ребёнку исполнилось три месяца, — я хочу вернуться в деревню. Бабушка умерла, дом стоит пустой, мама зовёт. Здесь у нас ни квартиры, ни работы нормальной. А там и Тоне лучше будет, и нам.
Он долго не раздумывал. Николай был не из тех, кто спорит. На селе работу водителем нашёл быстро: пекарня, раз в день развезти хлеб по округе. Галина устроилась бухгалтером в сельскую администрацию.
Жили просто и спокойно. Дом бабушки достался не в лучшем виде, но Коля руки приложил: перекрыл крышу, перестелил полы, поставил водонагреватель.
— Ты у меня хозяйственный, — говорила Галя, наливая ему вечером чай. — Спасибо тебе.
Он только кивал, улыбался. Не был разговорчивым, но был надёжным. И за это она его полюбила, но не той любовью, которой когда-то любила Витю. Он до сих пор живет в ее сердце, но муж об этом не должен узнать.
Галина, как обычно, шла утром на работу, перекинула сумку с папками через плечо и, уже подходя к администрации, встретила мать.
— Дочка, — начала та без прелюдий, — слышала? Виктор возвращается.
Галя остановилась в недоумении.
— Кто сказал?
— Зинка с почты. Он купил комнату в коммуналке в райцентре. С женой приехал. Говорят, та беременна.
Галина промолчала, поправляя шарф и пошла дальше. В приёмной уже ждали с отчётами по дотациям, и в мыслях не осталось места ни Виктору, ни его жене. Так, мелькнуло и ушло.
Но к вечеру он снова всплыл в разговоре.
— Ты знаешь, кого я сегодня на рынке видела? — спросила Лида, соседка. — Виктора. Жена красивая, видать, уже на последнем сроке.
— Что ж, пусть живёт, — отозвалась Галя, перебирая бельё у забора. — Мне теперь до него дела нет.
— А ты как будто не рада, — усмехнулась Лида. — Бабы вон до сих пор на деревне бурлят. Все помнят, как ты с ним целовалась на лавке, как в армию провожала.
— Было и прошло, — сказала Галя коротко и вошла в дом.
А через неделю они встретились случайно, на остановке в райцентре. Галина ездила за справкой, стояла с папкой в руках, ждала обратный автобус. Виктор вышел из магазина, не сразу заметил её. Но потом узнал и подошёл.
— Галя?
Она обернулась. Виктор был почти такой же: те же серые глаза, те же руки в карманах. Только морщина у губ появилась и волосы чуть поредели.
— Привет, — ответила Галина сдержанно.
— Не думал, что увижу тебя так сразу, — сказал он и помолчал. — Ты… изменилась.
— Время идёт, — отозвалась она.
Он посмотрел на её папку.
— Работаешь?
— Бухгалтером. А ты?
— Пока в отпуске. Осматриваемся. Купили комнату, правда, крошечная, но с балконом.
— Ну, удачи, — сказала она и хотела отвернуться, но он задержал её взглядом.
— Я хочу узнать, почему ты меня не дождалась, обещала же, — начал он…
— А сам ты? — спросила Галя. — После той фотографии ты пропал, ни одной весточки.
— Какой фотографии? —Галине пришлось еще раз воскресить в своей памяти тот злополучный день, который перевернул всю ее жизнь.
И тут автобус подъехал, затормозил у края дороги.
— Мне пора, — сказала Галя. — Удачи тебе. И… ребёнку.
Она села в автобус, прошла в конец салона и уставилась в окно. Виктор стоял на остановке, пока автобус не скрылся за поворотом.
Весна не торопилась становиться летом. На деревне всё цвело, но в воздухе ещё держалась прохлада, особенно по утрам. Николай выезжал рано, возил хлеб из пекарни в соседние сёла, Галина оставалась с ребёнком. Дом ухоженный. Дрова сложены, грядки вскопаны, бельё вывешено под навесом.
В субботу Галя пошла в сельмаг: закончились крупы. Возле магазина, как обычно, толпились женщины, кто с сумками, кто просто поболтать. Галя быстро взяла всё нужное и уже собиралась идти, как услышала сзади:
— Галя, подожди.
Она обернулась и остолбенела… Надежда. Волосы уложены, губы накрашены, в руках новый пластиковый пакет. Одетая ярко, не по-сельски.
— Ты куда спешишь? — спросила Надя, подходя ближе.
— Домой. Мне некогда.
— А хотелось бы поговорить, признаться… Ты же знаешь, что я Витю тоже любила. Думала, разлучу вас, и он на мне женится, но он даже к воротам не подходил, когда я стояла на КП.
— Зачем ты мне это говоришь? — Галя сжала пакет в руках.
—Стыдно, но ту фотографию мне знакомый помог сделать,— Надежда прищурилась. — Бог, наверное, меня за это наказывает, все мужчины от меня шарахаются, как черт от ладана.
Галя смотрела на неё молча, но лицо побелело.
— Вот я и приехала, чтоб у вас с Витей вымолить прощение.— Галина окинула презрением школьную подругу, развернулась и пошла по тропинке вниз, к дому. За спиной Надя что-то крикнула, но она не слушала.
Вечером, когда Коля вернулся с рейса, Галя налила ему суп, поставила хлеб и села напротив.
— Ты когда завтра? — спросила она.
— На пять. Завозить в Лужки, потом на Кривуши.
— Я с утра поеду в райцентр. Нужно отчёты отдать и в больницу заглянуть, — сказала она. — Тогда придется опять маму просить, чтоб Тонечку отвела в садик. —Коля кивнул и не стал расспрашивать. Он доверял жене, как всегда. А Галя смотрела на мужа и думала о том, что не зря благодарит его постоянно за понимание, за тишину в доме.
На следующее утро она всё же поехала. В райцентре было пасмурно. Около рынка шли работы, асфальт разбит, люди обходили ямы. Она сдала отчёты, купила кое-что для ребёнка и уже шла на остановку, как вдруг увидела его. Виктор стоял у аптеки, ждал кого-то.
Она подошла сама.
— Привет. У тебя есть минут десять?
Он удивился, но кивнул. Они зашли в пустой двор у школы, присели на лавку.
— Я вчера встретила Надю, — сказала Галя. — Она призналась, что хотела нас разлучить, и у нее это хорошо получилось.
Виктор опустил взгляд.
— Я ждал, Галя, но письма от тебя не приходили. Откуда я знал, что все это Надькины проделки… Странно, что ты могла в это проверить. Хотя бы написала… Я ведь до сих пор тебя люблю. —Он посмотрел ей в глаза, не отрываясь. Галина встала, одернула подол юбки.
— Да, теперь уже ничего не изменить. Мы сделали свой выбор.
— Я не выбирал Вику. Я женился, потому что мать позвонила и сказала, что ты замужем.
— Жаль, что я поверила Наде, — сказала Галя, и пошла прочь.
Лето пришло быстро. В деревне потянуло теплом, дети гоняли на велосипедах, в палисадниках пестрели цветы. Галя вставала рано по привычке. Жизнь шла своим чередом. Нет-нет, да и непрошенные слезы появятся на глазах: но винить некого. И правда, могла бы написать, или хотя бы спросить у кого-нибудь…
С Виктором она больше не встречалась. Из райцентра доходили слухи: Виктория родила мальчика, Виктор устроился на пилораму. Жили в коммуналке, тесно, но, вроде бы, не ссорились.
— Как-то он постарел, — сказала однажды соседка Лида, возвращаясь с базара. — Глаза у него усталые. Но с ребёнком, вижу, гуляет часто.
Галя слушала молча, а по телу пробежала дрожь. В тот же день Николай, вернувшись с работы, положил на стол маленькую коробочку.
— Это тебе, — и поцеловал ее в пульсирующую жилку на шее. Муж любил зарываться лицом в ее волосах, и это было так приятно.
Галя открыла, внутри были простые золотые серёжки.
— А то всё с бабушкиными ходишь. Пора и свои иметь.
Они ужинали на веранде. Тоня играла рядом с кошкой. Галя смотрела на мужа и вдруг поняла: любовь — это ведь не громкие слова. Это когда человек рядом. Когда держит слово. Когда приносит серёжки, просто потому что заметил, как ты носишь старое.
Виктор оставался в прошлом. Он был тем, с кем могли бы... но не сложилось. Галина уверена, что любовь к этому мужчине никогда не угаснет, они так и будут любить друг друга. Но у каждого своя жизнь. И в этом был какой-то правильный смысл.