Сравнивал разные места, где успел поработать.
В июне 2025 года бывший тренер сборной СССР по метанию ядра Станислав Возняк дала большое интервью обозревателям «СЭ» Юрию Голышаку и Александру Кружкову в рамках нашей рубрики «Разговор по пятницам». В отрывке ниже — рассказ Возняка о своей коллекции сувениров,
Чайники ГДР
— А вот еще! — раскладывает вдоль стола Возняк диковины. — Это мое удостоверение на Олимпиаде-80. Читайте, что написано: «главный тренер». Жалко, забыл фотографию, как меня в Кремле награждают.
— Какая прелесть. А вот что за фотография с культуристами?
— Да это ж я. Член сборной страны, 1957 год.
— Невероятно. Ну и телосложение у вас было!
— А вот я позирую с городками для плаката. Это тот же год. Видите, какой плечевой пояс? Ясно — многоборец!
— А это что за труженики?
— А это я, главный тренер сборной СССР, в Таджикистане на уборке хлопка! Какой же год? 78-й, наверное. Вся сборная там была.
— Какие вы подтянутые.
— А то! Но мы здесь перед фотографом еще животы втянули. Потом-то выдохнули, конечно. А вот ребята из ГДР на фотографии. Си-и-льнейшие были метатели — Вольфганг Шмидт, Эвелин Яль, рекордсменка мира...
— Говорили, на этих восточных немцев целые допинг-лаборатории работали.
— Я часто был на сборах в ГДР. Нас ни разу не пригласили на ту базу, где их сборная ежеквартально проходила подготовку. Что уж они там делали, чем их накачивали — мы не знали. Хотя контакты с немцами из ГДР были хорошие. Год у них проводим конференцию, год — у нас.
— Как раз в те годы московский «Спартак» встречался с дрезденским «Динамо». Стоят две команды в подтрибунных помещениях, вот-вот выходить на поле. У немцев глаза бешеные, чуть ли не пена на губах. Ясно — чем-то накачаны. Вы по лицам метателей из ГДР ничего не замечали?
— Ни разу. Абсолютно! Но вспоминаю одну странность. Мы в Леселидзе организовывали командные выезды. Отправлялись в горы, устраивали шашлычок, брали хорошее вино...
— Спортсмены тоже?
— Конечно. Приглашали с собой немцев. Те зачем-то берут чайники. Поражаемся: зачем? Чай-то пить не собираемся! А они в горах полностью заливают их вином, разве что не выплескивается. На обратном пути прямо в автобусе из носиков пьют!
— Вот люди, а!
— Вернулись на базу — в номера не могли попасть. На ощупь заходили.
Охотник погиб — нож остался
— Реликвии у вас будь здоров. Так бы смотрел да смотрел.
— А что я мог еще принести, о-ох! Знаете, что мне снится?
— Что же?
— Особенно часто — Куба. Я там увлекся подводной охотой. Как-то плыву на глубине 12 метров, краем глаза замечаю — что-то блеснуло. Проплыл, потом вернулся. Ныряю глубже. Лежит огромный нож в ножнах!
— Ух! Пиратский?
— А вот слушайте. Беру этот нож, стал подниматься. Вижу — гарпун торчит в коралле. Вытащил и его. Откуда все это взялось на одном месте? Что там произошло? Не знаю!
— Но ведь догадываетесь?
— Догадываюсь. Скорее всего, охотник погиб. Я этот нож привез в Москву, до сих пор у меня.
— С акулой не встречались ни разу на дне морском?
— Как же? Встречался!
— С вас рассказ.
— Вообще-то выехать на подводную охоту в Гаване было сложно. Но посольские выбирались с семьями и меня тоже брали. Вот однажды отправились охотиться. Чего там только не было — и мурены, и барракуды... Ныряю, вижу — акуленок плывет прямо на меня.
— Как быть?
— Стреляю в него. А закон такой: если под водой выстрелил в дичь — должен гарпун, ружье бросить.
— Почему?
— Неизвестно, как себя поведет дичь!
— А, все ясно. Каждый выстрел — ценой в ружье?
— Нет, оно на тросе метров в сорок. Наверху поплавок. Попадаешь в акулу — сначала у нее шок, она падает и замирает. Можешь за ней наблюдать. Гляжу: акуленок вроде клюнул носом в песок. Он небольшой. Наверное, метр двадцать...
— Хорошо попали?
— Да. Подплываю к этому акуленку, начинаю подтаскивать к себе. А я пробил его насквозь. Чтоб вытащить гарпун, надо ушедшие в него лепестки соединить. Беру рыбину под мышку, плыву — и вдруг чувствую: слепну! В чем дело?
— Мне уже не по себе.
— Голову поднимаю — горизонт вроде виден. Больше ничего. На берег выйти сам не смог, ребята вытащили. Я ослеп!
— Какой-то яд от акулы?
— Вот! Оказывается, выделяется акулья слизь. Если попадает с водой на зрачок, веко опускается. Теряешь зрение. Промывал потом зрачки кокосовым соком. Домой боялся ехать, показаться жене. Точно на охоту не отпустила бы больше никогда...
— Как быть?
— Деваться некуда — привели меня домой. Глаза отекшие, что-то уже разглядеть могу. Охотники рассказали — от этого акульего выплеска слизистая оболочка глаза зависает, как тряпка.
— Могли совсем ослепнуть?
— Нет. Со временем отпускает.
— Добычу-то не бросили?
— Что вы, как можно?! Взял его к себе — потом препарировал...
— Что-о?
— Я там занимался препарированием. Была целая комната-музей!
Голова акулы для Виталия Смирнова
— Вы открываетесь с новых сторон, Станислав Владимирович.
— У-у-у, вот бы вам увидеть! Я написал письмо в московский зоомузей — просил переправить некоторые мои экземпляры с Кубы сюда, в Россию. Пусть забирают себе — главное, чтоб не пропало...
— Не ответили?
— Отвечают: «Согласны». Но это письмо мне в посольстве отдали, когда уже стал выезжать. А почему? Потому что посольские знали — все буду раздавать. Сам-то вывезти не смогу. Я глупость сделал — проафишировал, что сочинил письмо в Москву. У меня только акулят было пять видов! Все собрал, что по Кубе ползает и летает. Даже совы были.
— Сами резали?
— Ну, препарировал. В ванной у меня жили три маленьких крокодиленка.
— Живые?
— Живые! Потом их отпрепарировал — друзьям из Москвы дарил, когда уезжали на родину.
— На серьезного крокодила не замахивались?
— Мне большого крокодила подарили в самые последние дни, буквально перед отъездом. Я, дурак, отказался.
— А надо было?..
— Надо было его отпрепарировать, солью просыпать, свернуть и отправить в багаже. Проще простого. Не сообразил! Только в Москве додумался!
— Но что-то совсем удивительное до Москвы довезли?
— Там же, на Кубе, вручили мне препарированную голову акулы.
— Ох, боже!
— Так я ее в Москву доставил. Подарил здесь Виталию Георгиевичу Смирнову на день рождения. Мы с ним вместе учились в институте. Только он на педфаке, я на спортфаке. Не знаю, сохранил ли...
— Он обалдел, наверное, от такого подарка.
— Удивился! Голова-то здоровенная. Вот такая. (Разводит руки.) Но на таможне даже вопроса не задали.
Картонные дома в Чили
— Знакомый футболист, поиграв в Англии, до сих пор пьет страшную гадость — чай с молоком. Чему вас научили эти поездки?
— Мясо готовлю только на чилийский манер. Там кусок не режут — жарят целиком. Часов пять это тянется. Резать начинают, только когда в тарелки раскладывают.
— Ирак чему научил?
— Продуктами не запасаться. Все равно хранить негде, холодильник был крошечный. Идешь на рынок — берешь чуть-чуть. Ну и к орехам всяким привык.
— Знаменитый футболист олимпийский чемпион Алексей Парамонов мне рассказывал: поехал со «Спартаком» году в 45-м в Норвегию, попробовал там сок черной смородины. Говорил: «Этот вкус у меня до сих пор во рту».
— У меня такая же история с манго.
— Это манго сейчас на каждом шагу.
— Вы не представляете, что такое манго на Кубе! Да еще для советского человека, который знать не знал про это все! Сейчас в Москве пробую — ничего похожего на то, кубинское манго. Даже запах другой. Про вкус молчу. В Чили — папайя, апельсины. Тоже не сравнить с тем, что везут в Москву.
— Вы ездили по удивительным краям. Самый невероятный пейзаж, который видели? Для меня, например, кофейные плантации на Кубе, сползающие под гору...
— О, это я сразу вспоминаю — Чили! Выехали мы однажды на рыбалку. Лодка-моторка. Сами чилийцы говорили: «Там нога человека не ступала. Будем первыми». Отвечаю: «Да ладно...» — «Точно!» Действительно, вокруг какие-то дебри. Выходим на открытую воду — указываю: «Видишь, моржи на камнях? Сейчас подойдем ближе». Моржи нас чуть подпустили — и в воду: плюх, плюх... А вокруг утесы, красота! Никогда не забуду!
— Заехать на Кубе чуть вглубь — нищета фантастическая. Видели?
— Самая жуткая нищета, которую видел, — это Гватемала. Но вот если надо вспомнить конкретный случай — вспоминается почему-то Чили. Там увидел картонные хибары. Это на севере Чили. Приезжаем — нам говорят: «В этих местах полвека не было дождя». Домики из настоящего картона, куски пришпилены друг к другу. Мы огляделись, головами покачали, уехали. А на следующий день начинается ливень!
— Все развалилось?
— Как рассказали — смыло в море все эти нагромождения. Еще была картина. Привезли нас в Арику, это тоже север Чили, высокогорье. На высоте четыре тысячи метров на небольшом пятачке топчутся пограничники трех стран. Кажется, Чили, Боливии и Перу.
Читайте также:
- «Тихонов не был дружелюбным, как Тарасов». Легендарный канадец - про двух величайших тренеров СССР