Херцог — режиссер, верный себе. Вот уже больше полувека, как он снимает инопланетное кино.
Дело даже не в том, что он остается противником всего, что можно назвать «нормальным», «цивилизованным». И не в том дело, что он продолжает рассказывать истории о совершенно необычных людях, хотя галерея уникумов в фильме Херцога "Lo and Behold" («О, интернет! Грезы цифрового мира» (2016), и правда, большая.
Человек, создавший умный автомобиль, которому не нужна рука на руле и нога на педали; самый опасный хакер в мире, которого в полиции даже к телефону подпускать не хотели: позвонит, свистнет и отправит в космос ракету; люди, страдающие от болезненной чувствительности к радиоволнам и вынужденные жить близ мощнейшего телескопа диаметром сто метров, рядом с которым запрещено использование излучающих приборов;
Дело в том, что Херцог в этом фильме не забирает зрителя с собой, а скорее напротив, наносит ему визит.
«Изначально я собирался снимать фантастику о пришельцах из другой галактики, с Андромеды, которые высаживаются в очень странном месте. Это не Земля, а некая недавно открытая планета, которая ровно через шестнадцать дней столкнется с Солнцем, и где все живут в ожидании неминуемой катастрофы».
Херцог мечтал запечатлеть мир глазами инопланетянина – и он это делает. Глаза инопланетянина – это его глаза, глаза человека, впервые позвонившего по телефону в семнадцать лет. И они смотрят на грезы нового мира. Смотрят и спрашивают: «Согласны ли Вы с тем, что Интернет снится сам себе?» Кто-то говорит «да», кто-то «нет», а кто-то не берется делать прогнозы ближе, чем на пару триллоионов лет – чтобы не смогли уличить во лжи. Однако создается впечатление, что сам Херцог утвердительно кивает снискавшей на своем веку много приключений головой. «Фата Моргана» так и переводится – «мираж».
Аналогии между «Фата Морганой» и «Lo and Behold» проглядываются не сразу, да и вообще могут не прийти на ум. «Фата Моргана» – чистое существование, растворение в созерцании пустынных ландшафтов, направляемое голосом Лотте Айснер. «Lo and behold» – абсолютная практичность, информативная наполненность, если и существование, то в рамках современного мира, не позволяющего раствориться в себе. Но вот рука робота тянется к руке человека, и это выглядит современной версией «Сотворения мира» (одна из глав «Фата Морганы, и стоит отметить, что оба фильма разбиты на главы) – зритель проваливается под «тонкую корочку льда на поверхности бездонного океана тьмы и хаоса» (Херцог) – он оказывается «behold», провалившись под цивилизацию.
Робот открывает бутылку с водой – и в какой-то момент мы говорим себе: «А ведь это уму непостижимо… Какой-то пластиковый пакет с гайками делает такие же точно движения, что делаю я». Как когда в начале «Фата Морганы» приземляется самолет. И примерно на пятом приземлении мы видим в этом нечто. Хотя Херцог просто проверял зрителя на выносливость – не ушел на седьмом самолете, значит останется до конца.
То, как Херцог представляет своих героев в обеих картинах, наиболее всего напоминает взгляд пришельца. В статике камеры, снимающей людей, чувствуется недоумение. Жители пустыни предъявляют себя камере так же, как семейство, в котором страшной смертью умерла девочка, а ее посмертные фото разлетелись по интернету. Речь героев «Lo» предваряется несколькими секундами молчания, правящего бал «Фата Морганы».
В обеих картинах ощущается присутствие метафизической силы и «ожидание неминуемой катастрофы». «Фата Моргана» строится на трэвеллингах по пустынным ландшафтам и закадровом голосе, «Lo» – на статике планов или же «документальной» «живой» камере и речи самого Херцога, транслирующей факты вместо текстов Popol Vuh.
И все же, все же, все же. Когда камера Херцога сосредотачивается на экране компьютера или роботе №8, которого инженер называет лучшим футбольным игроком, обещая, что тот когда-нибудь обыграет великих футболистов, зритель вдруг ощущает себя частью современного мира и перед ним встает сложный вопрос идентификации.
А Херцог все продолжает сыпать на ошарашенного человека историями, все шире и шире раздвигая рамки воздействия на него информационного поля – буквально атакуя его информацией, а ведь именно это и происходит сегодня. Херцог концентрирует информационный поток, давая зрителю почувствовать всю мощь перманентно оказываемого на него давления. В какой-то момент чувствуешь себя загнанным зверем, и возникает непреодолимое желание разбить телефон. И не можешь, потому что он прирос к руке. Информационное поле не только вокруг тебя – оно уже и внутри, в клетках крови. Нужно сопротивляться.
Фильмом "Lo and Behold" Херцог приземляется в эпицентре жизни современного человека. Приходит из своего баварского Эльдорадо, заросшего амазонскими джунглями, измышленного и куда более реального, прихватив с собой все, что есть в его мире, для этого объединенного Сетью и ею же связанного по рукам и ногам мира людей.