…Тётя Эльке сидит на корточках у клумбы, где тюльпаны ещё не распустились, а её руки осторожно расчищают землю от лишних листьев. Она в старом футболке, где следы краски от детских рисунков соседских малышей, и тихо поёт себе под нос: «Весна на пороге, боль уйдёт, лишь дай ей шанс». Я присаживаюсь рядом, чувствуя, как холодная земля впитывает мои тревоги. — Тюль Эльке, — говорю я, хоть её зовут Элке, но тут все называют её «тётей», — как справиться с этой бессонницей мыслей? Я показываю блокнот, где вчера вычеркнул очередную попытку описать страх. Она выпрямляется, протягивает мне маленькую лопатку и говорит:
— Посади немного мха здесь, в уголке. Мох учит терпению. Каждый росток как мысль: не вырвешь рывком, а пусть медленно прирастает. Я вглядываюсь в её глаза — там нет ни осуждения, ни жалости, а только тихое понимание. Она поднимает руку и указывает на старую герань в растрескавшемся горшке:
— Видишь эту герань? Её почти сбивали ветром голландской зимы, но она дала новые листья. Т