– Похож!
– Не знаю, – засомневался Куцый, оценивающе склонив голову набок.
– Староват только, – веско произнёс третий голос, принадлежащий грузному Шершеневичу.
В пустынном зале, по которому гулко каталось эхо, перед камерой напротив больших окон сидел артист. Шли пробы. Комиссия из трёх человек неспешно и вполголоса переговаривалась, оценивающе косясь на претендента. Тот, как-то сгорбившись на стуле, зажал ладони между колен и смотрел в пол.
– Вы знаете, на чью роль пробуетесь? – громко спросил у артиста председатель комиссии Хаповский.
– Да, – вздрогнув, с готовностью отозвался артист и часто заморгал, словно его только что разбудили. – Конечно, мне это известно.
– И как вы себе представляете Фукса? – строго спросил председатель.
– Нет, его звали Гражданкин, – подсказал Куцый.
– Инженер Гражданкин – это персонаж, а актёра звали иначе, – возразил председатель и поправил очки.
– Да какая к чёрту разница, он всё равно умер! – заключил Шершеневич.
– Разве? – переспросил Куцый.
Грузный Шершеневич нетерпеливо отмахнулся, не желая продолжать спор.
– Итак, как вы его себе представляете? – повторил председатель.
Артист замялся и, подумав, неловко ответил:
– Человек. Неуверенный и растерянный человек…
– Понятно! – перебил председатель. – Нам это не подходит. Мы снимаем фильм о комике, о нашем большом комике, которого, к сожалению, начали забывать и почти уже забыли. Идея, что он неуверенный, она занятная, но банальная. Мы хотим, чтобы в жизни он был злым. А в роли комика – забавным и милым. Контраст, понимаете?
Шершеневич достал ингалятор и, с щелчком сняв колпачок, купировал приступ астмы.
– Вы сможете это сыграть? – поинтересовался председатель.
– Смогу, – ответил артист, пожав плечами. – Я всё смогу сыграть.
Куцый взглянул на артиста с ироничной усмешкой и тяжело вздохнул. Артисту было за шестьдесят, и, разумеется, с ним бы не стали возиться, если бы не это поразительное, почти пугающее сходство с героем, в чьём биографическом фильме он намеревался сняться. Тот же нос, чуточку косящий на бок, излишне приподнятые брови, глуповатое, но ясное выражение серых глаз. Только черты заметно смазались и отяжелели.
– Вы чем сейчас занимаетесь? – спросил председатель.
– Уличный актёр. Иногда подвизаюсь на мероприятиях.
– Кого изображаете?
Артист удивлённо обвёл взглядом комиссию.
– Как кого? Инженера Гражданкина.
– Ах, ну конечно, – тут же сообразил Куцый. – Вы так похожи! И как, пользуетесь успехом? Фотографироваться подходят?
– Не особенно. Но узнают, если надеваю каску. На дни рождения к детям могут позвать, – и тут артиста прорвало. – Один раз забавный случай приключился. Стою в банке, жду своей очереди, ко мне подходит женщина и говорит, вы так похожи на инженера Гражданкина! Я улыбаюсь, благодарю, отвечаю, что это я и есть, а она не верит. Я и лицо скорчил и эти фразы, знаете: «Опять трубу вверх ногами положили?» и «Я не Пушкин, я выражаться умею!». А она мне всё равно не поверила…
За столом комиссии появились притворные улыбки.
– А вы ещё и шутник, – заметил председатель.
– Да, есть немного, но это не шутка, – растерялся артист.
– Хорошо! – ударив ладонями по столу и тем подводя итог, заключил председатель. – Мы подумаем и сообщим вам о результатах.
– Я не подхожу? – артист даже привстал со стула. В его сгорбленной осанке появилось что-то просительное.
– Почему? – отводя взгляд и глубоко задышав, ответил председатель.
– В случае положительного решения мы вам сообщим, – отрезав, вступил в разговор Шершеневич.
Артист какое-то время ещё потоптался на месте и вышел. Члены комиссии, как по команде, зашуршали бумагами на столе.
– Посмотрите на эту жуть! – вдруг воскликнул Куцый, держа в руке лист. – А не тот ли это Фукс, что сидел перед нами, который придумал и играл инженера Гражданкина? Фамилии-то совпадают. Выходит, не умер?
В лист к Куцему заглянул председатель и пожал плечами.
– Ну даже если и он, что с того? – пробормотал Шершеневич. – По возрасту же не подходит.
– Не подходит, – подтвердил Куцый.
Председатель поочерёдно посмотрел на своих коллег и спросил:
– Отказываем?
Те согласно кивнули.