Всё началось с письма.
Да-да, обычного письма из поликлиники, в котором мне, как законопослушной гражданке, сообщалось:
«Вы приглашаетесь на диспансеризацию. При себе иметь паспорт, полис, СНИЛС, амбулаторную карту и, желательно, чувство юмора».
Последнее, конечно, никто не писал, но зря. Это было бы единственное честное требование.
Позвонила в регистратуру:
— Алло, это по диспансеризации.
— Да, приходите. Только натощак и не ешьте за 12 часов.
— А если я уже поела?
— Тогда приходите завтра. Но только не завтра — завтра у нас санитарный день. И не в пятницу — у врача юбилей.
— А когда тогда?
— В среду.
Записалась. Отложила всё. Даже сериал с Анной Михалковой не досмотрела — во имя здоровья.
Пришла утром. На голодный желудок, злая, как собака, у которой отобрали последнюю котлету. В коридоре — очередь, как к хирургу по акции. Все сидят в куртках, шапках, с авоськами.
На стене — схема диспансеризации, нарисованная фломастером:
- Терапевт
- Анализы
- ЭКГ
- Флюшка
- Глазной
- Ухо-горло-нос
- Гинеколог
- Невролог
- Назад к терапевту с печатями и разбитым сердцем
Первым был анализ крови. Меня встретила медсестра Марина Аркадьевна — женщина с суровым лицом и руками, которые могут взять кровь даже у кактуса.
— Руку! — скомандовала она.
— А я левша…
— Мне всё равно, у меня обе руки рабочие!
Зажала жгут — и я мысленно попрощалась с пальцами.
— А почему вы такая злая? — осмелилась я спросить.
— Я на диете третий день. Увидела сегодня булочку и чуть не заплакала.
Поняла. Поддержала. Ушла с бинтом и ощущением, что меня доили, а не брали кровь.
Дальше — флюшка.
Там всегда странная атмосфера. Женщина в белом, у которой лицо как у терминатора, командует:
— Снимайте всё до пояса!
— Я?
— Нет, сосед! Конечно, вы.
Я зашла, встала, как сказала.
— Вдохните! Не дышите!
— Уже не дышу. От страха.
Сделала снимок, выдала листочек, и с этим листочком — дальше.
Потом был ЭКГ.
О, вот это удовольствие: тебе 65, тебя мажут холодным гелем, липнут к тебе проводами, и ты лежишь, как пельмень на дефростации. Девушка медсестра в наушниках слушает музыку и записывает данные.
— У вас пульс скачет, — говорит.
— А вы бы не скакали, если бы лежали голая, да ещё под вентиляцией?!
Она хихикнула, я зябко укуталась в кофту и пошла дальше. В списке значилось: «глазной».
У офтальмолога очередь. Люди уже начали узнавать друг друга по кличкам:
— «Давление» уже заходила?
— А «Почки» ещё не выходила?
Вошла я. Врач — молодой, симпатичный, в очках.
— Садитесь. Смотрите на табличку. Читайте!
— А там буквы или цифры?
— Буквы.
— А можно на слух?
Посмеялись.
— Зрение у вас возрастное.
— А это лечится?
— Это принимается.
Красиво сказал, даже расстроиться не успела.
Следующий пункт — ЛОР.
О, как я не люблю, когда мне в уши лазят! А этот ЛОР, видимо, в прошлой жизни был автомехаником. Так шуровал прибором, что у меня правое ухо пошло в отпуск.
— У вас всё в порядке. Только вот серы многовато.
— Так я вообще молчу дома, с кем мне говорить?
Он задумался. Видимо, проанализировал свою личную жизнь.
Последним пунктом был невролог.
Врач — женщина лет 45, в строгом костюме.
— Протяните руки. Закройте глаза. Не шевелитесь.
Я так напряглась, что случайно начала вслух шептать «Отче наш».
Она открыла глаза, посмотрела:
— У вас всё хорошо, только не надо так бояться.
— Это вы не видели, как я до этого кровь сдавала.
И наконец — финал. Возврат к терапевту с папкой, в которой больше печатей, чем в паспорте у советской пенсионерки, которая ездила в санатории.
Села. Врач листает:
— Зрение… печать есть.
— УЗИ… ага.
— Сердце… живое.
— Неврология… сомнительно, но норм.
— Заключение: годна к жизни!
— Ура? — сказала я неуверенно.
— Да, — улыбнулся врач. — Живите, смейтесь и приходите через два года. Только баночку на этот раз не несите в кабинет, ладно?
Вышла я из поликлиники, уставшая, но довольная. Сидит баба Клава на лавке, жмёт варёное яйцо в газете.
— Ну чё, прошла?
— Прошла. Меня признали годной.
— А меня вот уже третий раз направляют. Думают — вечная. А я просто упрямая.
Сели рядом. Пили чай из термоса. Смотрели, как пенсионеры выходят из поликлиники: кто с бинтом, кто с бумажками, кто с пирожком.
И вот думаю: вся эта диспансеризация — не просто для здоровья. Это, как генеральная репетиция жизни. Проверили сердце, глаза, уши… А главное — встретили друзей, пошутили, выжили.
А что ещё надо?
После диспансеризации я решила: хватит жить по-старому. Начинаю новую жизнь. ЗОЖ, таблетки по графику, давление под контролем и никаких ночных пирожков! (На словах, конечно. Мы ж понимаем.)
Села вечером, достала список, который мне выдал терапевт:
«Купить: омега-3, магний, валерьянку, витамин D, что-то от давления и что-то от нервов. Вопросы не задавать. Принимать, пока не полегчает или не выздоровеет правительство.»
Пошла в аптеку.
У нас в посёлке одна аптека — "Фиалка", хотя по настроению и ассортименту больше подходит "Траур и Надежда". Работает там тётя Рая. Женщина серьёзная, в очках на цепочке и халате, будто от костюма белорусской медсестры образца 1982 года.
Про неё говорят: если фармацевт — это актриса, то Рая — Марина Неёлова нашего района.
Я захожу.
— Здравствуйте. Мне по списку.
— Ага, — прищуривается. — Опять после диспансеризации?
Показываю бумажку.
Она берёт её, как сценарий, садится и театрально начинает читать вслух, будто я пришла на прослушивание:
— Омега-три… магний-Б6… валерьянка… витамин D… давление… нервы…
— Судя по набору, вы или пенсионерка, или министр здравоохранения.
— Пенсионерка. Но на пенсии я работаю, потому что у вас всё — по пятьсот рублей!
Начинается спектакль. Рая отходит к стеллажу и начинает вызывать лекарства в духе грозного режиссёра:
— Омега-три!
(достаёт банку и, как в рекламе, поворачивает ко мне: «Для сердца и сосудов. И для понтов в холодильнике».)
— Магний-Б6! Где ты, мой магний, антистрессовый спаситель?
— Валерьянка! Стой! Ты в каплях или в таблетках?
— А что лучше?
— Таблетки — как в кино. Капли — как в деревне. Выбирайте.
— А витамин D у нас разный. Есть в каплях, есть в капсулах, есть в виде надежды на солнце. Что берём?
Я уже чувствую себя, как на рынке: сейчас ещё предложат примерить!
И тут она достаёт лекарство от давления.
— Вот вам «Престанс».
— А подешевле?
— Есть. Эффект тот же, но чувство богатства — уже не то.
— Мне эффект, а не престиж.
— Вот. Возьмите «Постанс». У него упаковка поскромнее, но давление падает с тем же драйвом.
Собрала она мне пакет, смотрит:
— Хотите бонус?
— Какой?
— Мазь «Звёздочка» и календарик на 2020 год.
— А зачем мне прошлогодний?
— Он всё равно лучше, чем текущий. Повесьте — будет ностальгия.
Пока пробивала чек, продолжила монолог:
— Я вам ещё не такое расскажу. Вчера баба Нюра пришла, говорит:
"Дайте мне что-нибудь от артрита, чтобы муж боялся!"
Я ей — пластырь и красный лак. Работает.
На выходе я уже была как после спектакля — уставшая, смеющаяся и с полной сумкой препаратов, каждый из которых, кажется, получил свою роль в этом шоу.
Вышла, села на лавку. Рядом сидит баба Клава, жует огурец.
— Купила всё?
— Купила. Ещё чуть-чуть, и у меня дома будет филиал аптеки.
— А я ничего не покупаю. Я просто захожу в аптеку, слушаю Раю — и выздоравливаю.
Вот сижу теперь дома. Омега лежит на полке, валерьянка — в чай, витамин D — под настроение.