СЛЕДЫ НА ЭКРАНЕ. Дни, последовавшие за звонком Светланы, превратились в один вязкий, серый сон наяву. Мой брат, Слава, примчался из Питера и взял на себя все то, на что у меня не было сил. Он говорил с какими-то людьми по телефону, отвечал на звонки, заказывал еду, которую я не трогал. Квартира, еще недавно бывшая моей крепостью, превратилась в проходной двор. Приходили соседи с постными лицами, дальние родственники, о существовании которых я почти забыл. Они приносили соболезнования, которые звучали как белый шум, и ставили на стол тарелки с едой, запах которой вызывал тошноту. Я двигался среди них автоматом, кивал, бормотал слова благодарности, но мой разум был в анабиозе. Горе было настолько всеобъемлющим, что вытеснило все остальные чувства, оставив после себя лишь звенящую, стерильную пустоту. Это была защитная реакция. Если бы я позволил себе почувствовать хоть что-то, я бы просто рассыпался на части.
Слава заговорил о прощальной службе. Слово "похороны" никто не произносил — хоронить было некого. Просто собраться, вспомнить. Он предложил нанять профессионалов, чтобы те смонтировали ролик из фотографий и видео. Я отказался. Внезапно, сквозь пелену апатии, я почувствовал, что это — единственное, что я должен сделать сам. Мой последний отцовский долг.
Ночью, когда дом наконец затих, я снова сел за компьютер. Машина казалась мне чужеродным, ядовитым объектом, артефактом, приведшим меня к катастрофе. Но я заставил себя. Я открыл папку "Семейный архив", куда годами скидывал фотографии с разных телефонов и фотоаппаратов. Тысячи файлов. Тысячи осколков жизни, которой больше не было.
Это было путешествие в прошлое, мучительное и светлое одновременно. Вот Марго, совсем крошечная, в нелепом розовом комбинезоне, делает свой первый шаг и с хохотом падает в объятия Ани. Вот она, первоклассница с огромными белыми бантами, которые больше ее головы, испуганно, но гордо держит букет гладиолусов. Вот мы на даче, и я бегу рядом с ее двухколесным велосипедом, отпустив седло, а она кричит от смеси восторга и ужаса, впервые поймав равновесие. На каждой фотографии она улыбалась. На каждой она была живой, счастливой. Это была не та измученная, одинокая девочка, чью цифровую тень я изучал последние дни. Где и когда она успела так измениться? Как я мог этого не заметить?
Чтобы найти больше фотографий из ее школьной жизни, я зашел на страницу "Памяти Марго Кимовой" в "ВКонтакте", созданную ее одноклассниками. Стена была завалена сентиментальными постами. Те же люди, что игнорировали ее сообщения, теперь писали целые поэмы о том, какой она была "яркой звездочкой" и "лучшей подругой". Их лицемерие было таким густым, что его можно было резать ножом. Я брезгливо пролистывал их посты, сохраняя на диск фотографии, где было лицо моей дочери.
И тут я замер. Мой взгляд зацепился за фотографию, выложенную Леной. Той самой "лучшей подругой". На снимке Марго и какая-то незнакомая мне кудрявая девочка обнимались и смеялись. Подпись под фото гласила: "Помню наш поход прошлым летом. Ты всегда была душой компании. Нам будет тебя так не хватать...".
Я уже почти пролистнул дальше, но что-то в самом изображении заставило меня вернуться. Что-то неправильное. Фон. Это был не лес, не походный пейзаж. За спинами девочек виднелся край кирпичной кладки мангала и ветви старой яблони. Мозг лихорадочно заработал, сопоставляя детали. Я увеличил фото. Сомнений не было. Это был задний двор нашего старого дома в Нахабино. Я помнил эту стену, я сам клал этот кривоватый кирпич. Я помнил эту яблоню, на которой висели качели. Мы продали этот дом три года назад. Три. Не "прошлым летом". И девочка рядом с ней была не Лена.
Почему она солгала? Такая глупая, бессмысленная ложь. Чтобы показаться более значимой? Чтобы ее скорбь выглядела весомее? Эта мелочь, эта нестыковка была как трещина в монолитной стене моей скорби. Как песчинка в идеально отлаженном механизме горя. Если это ложь, то что еще было ложью?
Внутри меня что-то щелкнуло. Словно переключили тумблер. Густой туман апатии начал рассеиваться, уступая место ледяной, кристальной ясности. Горе никуда не делось, но оно отошло на второй план. На первый вышла ярость. Холодная, аналитическая ярость. Я больше не был убитым горем отцом. Я снова стал следователем.
Но на этот раз я искал не улики, а ложь. Я предполагал, что все, что я знаю — подделка. Я заново открыл все файлы, все переписки, но смотрел на них уже под другим углом. Я не искал ответы. Я искал того, кто их мне подсунул.
И тут я вспомнил. В самом начале расследования, когда Светлана просила меня о содействии, она прислала мне несколько технических файлов от их IT-отдела, включая логин доступа к делу. Тогда я даже не стал их открывать, сочтя бесполезной абракадаброй. Сейчас я нашел это письмо в почте и скачал вложенный файл.
Это был простой текстовый документ. Длинные строчки из цифр и букв: временные метки, IP-адреса, идентификаторы пользователей, поисковые запросы к внутренней базе данных. Я методично просматривал его, ища фамилию "Орлова" или ее табельный номер. И я нашел. Целый блок ее активности в день, когда я ей позвонил по поводу озера. Я внимательно смотрел на временные метки.
Вот запрос к базе данных по геолокации. Координаты того самого озера под Владимиром.
А вот время моего исходящего звонка ей.
Запрос был сделан в 09:14 утра.
Мой звонок ей был в 15:32.
Она знала. Она знала о существовании этого озера за шесть часов до того, как я ей о нем рассказал. Моя "гениальная догадка", моя "самая важная зацепка" — все это было частью ее сценария. Она не последовала за моей наводкой. Она сама привела меня к ней.
Меня затрясло. Вся картина мира, выстроенная за последние дни, рухнула. Полицейская теория, машина в озере, трагическое решение моей дочери — все это было гигантским, чудовищным спектаклем. А я был в нем невольным актером. Меня не просто обманули. Меня использовали. Меня заставили собственными руками похоронить надежду на спасение моего ребенка.
Моя скорбь по Марго никуда не делась, но теперь к ней примешалось новое, обжигающее чувство. Ненависть. И вместе с ней — страшная, хрупкая, безумная мысль. Если все это ложь, если история с озером — инсценировка... то, возможно, Марго там никогда и не было. А если ее там не было, то она все еще может быть где-то там. Жива.
Охота не закончилась. Она только началась. И теперь у меня был след. След не моей дочери, а того, кто ее от меня прятал.
