Петр Федорович собирался домой… из дома. Никогда он не думал, что в его жизни будет вот такая оказия — станет фактически двоеженцем. Видел такие истории и никогда особо не осуждал, разве что посмеивался над мужчинами, живущими на две семьи: «Вот тоже народ! Тут с одной-то не знаешь, как расплеваться, а они…». И вот сам стал как эти самые «они» — есть у него родная семья, жена Светлана Михайловна и две дочки, и вот есть Галина с их Дениской… Галя вышла из комнаты:
— Уже собрался? Денис спит, не простишься… — слегка огорчаясь, сказала она.
— Ничего, скоро встретимся, надеюсь. Не скучай, Галек-уголек…
Чувство неловкости, которое он всегда испытывал поначалу, уезжая от нее и сына, как-то притупилось, — уверял себя, что все привыкли… А вот сожаление становилось все более острым раз от раза! И не хотелось в свой «настоящий» дом, туда, где была «настоящая» жена и дочки! Потому что все чаще он чувствовал, что настоящее-то здесь! А Светлана, крикливая, требовательная, и две уже подростки-дочки — мрачные, нелюдимые, рыхлые, — были словно навязаны кем-то, чужими! И это мучило… Каждый раз уезжая, он думал о том, что надо все исправить, остаться здесь навсегда… но не оставался, — не мог определиться, презирая иногда себя за это….
А Галина подошла к окну, чтобы как обычно помахать ему вслед. У нее не было особых сожалений, она привыкла жить одна! И часто думала о том, что было бы, наверное, неплохо, — если бы Петя остался у неё навсегда… и для неё, и для Дениски. Но особой горечи не испытывала, даже когда понимала, что, скорее всего, никогда этого не будет! «Видимо, это все не для меня, — думала она, — и Денис поймет, наверное, когда вырастет… Ну а если не поймет — пусть строит свою жизнь как-то иначе, не так, как родители! Уж если у меня, неудачницы, получилось — получится и у него».
В детстве Галя считала себя неудачницей и была уверена, что причиной этих неудач является не что-нибудь, а ее имя. Ну, в самом деле, что это за имя такое — Галя! Нет в нем ничего красивого, яркого, оригинального… Еще Галина — туда-сюда, но ее же никто не называет полным именем, — Галя это еще в лучшем случае, а то и просто Галка… Ну почему не могли ее назвать как-нибудь красиво? Ну ладно, не Элеонорой, не Виолеттой, таких изысканных имен ее простоватые родители и не знали, наверно, но есть же и обычные, но красивые имена — Людмила, допустим, Вероника… Ну или Алла, Элла, — вроде коротко, но все же что-то в этих именах есть! Не Галя какая-то… Она даже у родителей спрашивала, почему это они её так неинтересно назвали, но, а с матерью отношения у нее чуть ли не с рождения были, мягко говоря, прохладные, с ней особо не поговоришь:
— А что тебе не так? Имя как имя, — мрачно сказала она.
— Но мне не нравится… Оно обычное, незаметное… — пыталась объяснить свое недовольство маленькая дочь.
— Ну, знаешь, я же не могла у тебя спросить, что там тебе понравится. И вообще, какую тебе еще заметность надо? Чтобы заметной быть, надо учиться хорошо и работать, а как там тебя звать — какая разница! У меня вот подруга была Галка, многого добилась в жизни, сейчас столовой заведует, чем плохо? Ну и вообще… И балерина есть Галина, и артистки какие-то знаменитые, так что не лезь с глупостями!
С отцом у нее, у Гали, отношения были более тёплые, несмотря на то, что был он, по убеждению соседей, «тихим пьяницей»… Да, любил Сергей Васильевич выпить, но в пьяном виде никогда не шумел, никого не задирал, не обижал, наоборот — становился еще более улыбчивым и ласковым, чем в трезвом виде. Даже на злобное материно: «Ну что, опять шары залил? Когда они уже лопнут у тебя вместе с тобой, с алкоголиком! Нанесло на мою голову…» — он только улыбался и говорил:
— Да ладно, мать, что ты, а я ж чуть-чуть…
Но мать на эти оправдания только заводилась еще хуже, а он на все её обвинения отвечал только своей виноватой улыбкой.
Так вот, у него Галя тоже пыталась узнать, почему это она Галина, и он отвечал более развернуто и обоснованно:
— Так хорошее имя — Галина, величественное такое, гордое. А Галя нежное, спокойное. И вообще, знаешь, Галина — в переводе с какого-то языка значит тихая, безмятежная, вот я и хотел, чтобы ты такой же была.
А Галя такой и была, уж из-за имени ли или, как говорила мать: «Вся в отца пошла», но была она именно тихой и безмятежной, на все неприятности отвечающей милой улыбкой.
И вроде никаких особых бед в ее жизни не было, а все же считала она себя неудачницей! Может, просто из-за того, что была какой-то незаметной, не отличающейся ни талантами, ни хотя бы красотой или живостью, или что там еще ценится в девочках. В школу пошла — училась на обычные тройки и четвёрки, на переменах и во дворе не была ни заводилой, ни самой ловкой, ни рассказчицей каких-нибудь баек, которые всех смешили бы или пугали, — у других девочек это вроде с легкостью получалось. Подросла — но всё равно оставалась всё такой же незаметной.
Семья их была не сказать, что совсем уж бедной, все же оба родителя работают, всего одна дочка… Бедность была скорее из-за материной бережливости — все-то она старалась купить подешевле. Работала она швеей — не портнихой, а именно швеей, строчила на фабрике белье постельное, ну и другое, что попроще, не требующее особого мастерства. И дома шила для своих так же, все по-простому, вот и покупали Гале только школьную форму, а так ходила в кривоватых, маминого производства, платьях и сарафанах из «ситчика» — так мать эту ткань называла, не зная, как раздражает дочку это слово. Ну и в результате Галя нарядами никого ни удивить не могла, ни привлечь чье-то внимание, красоты особой не было, сообразительности и ловкости тоже… Не обидно ли это было для молодой девушки? Еще и как…
И даже в подростковом возрасте она считала, что это из-за имени! Стояла перед зеркалом и думала: «Ну да, Галя и есть Галя… Ну ничего же особенного — ни бровей, ни ресниц, глаза маленькие, нос картошкой… А была бы я Элла…» — и, примерив на себя красивое, необычное имя, как красивое платье, выпрямляла спину, разворачивала плечи, шире раскрывала глаза… Да, с необычным именем и такая внешность сошла бы! Но — Галина ведь, так во всех документах записано! Ну вот попытается она стать яркой и необычной, но любой скажет: «Галка, а выставляется!». Ну она и не выставлялась…
Был у нее, конечно, как и у всех, период расцвета — когда окончила школу и поступила в училище. Хотела в медицинское, но не прошла, там надо было химию хорошо знать, она её не знала никак, и, понятно, не взяли, пошла в педагогическое. В то время молодость взяла своё, да и вообще появилась надежда на перемены! Новое окружение, никто ее не знает, то есть полная иллюзия, что можно начать новую жизнь и самой стать другим человеком! Разумеется, это была только иллюзия…
Внезапно оказалось, что быть девушкой и начинать новую жизнь — это довольно дорогое удовольствие… В училище не было форменной одежды, ходить можно было в чем угодно:
— Но не в брюках и не джинсах! — строго сказали еще в приемной комиссии. Это хорошо, у Гали никаких джинсов, и даже обычных брюк, не было… но у нее и «чего угодно» не было! В мамином «ситчике» ходить, разумеется, не то что не хотелось, а было просто невозможно — какой уж там «ситчик», извините! Даже мама, видимо, поняла это, притащила какую-то другую ткань, уже не ситец, более плотную, отвратительного серо-коричневого цвета:
— Ну вот, хороший цвет, практичный, сошью тебе платьице какое-нибудь…
— Нет, мама, такое не пойдет! Надо юбочку какую-нибудь, свитер, блузку! Понимаешь, в таком никто не ходит, мне стыдно будет!
— Не знаю, в чем там они ходят, а тебе-то чем плохо? Нормальная ткань! И на осень и на зиму.
— Ну неужели нельзя купить юбку приличную? — чуть не плакала Галя.
— Да и юбку тоже сшить могу, есть у меня там кусочек хороший, в рубчик, нормальная юбка будет! — непреклонно отвечала мать. Тут даже отцовское «Ладно, мать, че ты…» не действовало. Когда отец попытался заступиться за дочку, она, естественно, сорвалась на крик:
— А кто это у нас тут на шелка-бархаты и заработал?! Вот, Галина, смотри, где твои наряды — у папани в бутылке! Пропивать меньше надо!
— Да что у тебя, на книжке, что ли, мало? — спросил отец.
— А ты мое не считай, ты свои посчитай! Сколько ты пропил в том месяце? А мог бы не пропивать, а дочке чего-нибудь купить! Нет, ты все на мою книжку рассчитываешь! Я на книжку по рублю откладываю на черный день, надо, потому что! Вот помру — чтобы хоронить было на что, ты ведь не пошевелишься, так и буду валяться, как безродная!
— Да хватит тебе, на все бы у нас хватило, если бы не скопидомничала…
— Да если б я не скопидомничала, с голоду давно бы померли!
В общем, вместо обсуждения дочкиных нарядов начался обычный родительский скандал. В результате мать накинулась на саму Галю:
— А ты-то перед кем там модничать собралась, чудо гороховое?! Там парней-то не будет, девки одни!
— И перед девками не хочется ходить как оборванка, — всхлипывала Галя.
— А где ты оборванка, что у тебя рваное, покажи? Платье будет как платье, туфли тоже не хуже, чем у людей, а девки… Ты уж меня прости, на воспитателей для сопляков царские дочки не идут, все такие же будут!
Успокоила, называется… Галя еще в приемной комиссии заметила, что не все «такие»! И самой ей не хотелось быть «такой», но где возьмешь что-нибудь другое? А ведь надо было, помимо одежды и обуви, еще ого-го сколько всего! Это Галя прочувствовала всей душой, придя в первый день в училище в том самом мамином серо-коричневом платье, мало чем отличающимся от школьного, со школьным же портфельчиком… А девчонки-то были и наряжены, и с настоящими дамскими сумочками… Не все, конечно, были и такие же, как Галя, одна даже в школьном платьице пришла! Но ведь не по самым же бедным равняться. Хотелось быть, как другие, в хороших, уже взрослых платьях, с прическами, подкрашенные… Но прическа — это в парикмахерскую, которая стоит недешево, косметика — это… даже представить трудно, сколько на нее денег уйдет! У Гали не было возможности, как у других девчонок, воспользоваться мамиными пудрами и помадами, ее мама ничего подобного не признавала, разве что зимой гигиенической помадой пользовалась! Так что влиться в компанию «настоящих девушек», как она сама их назвала, — то есть таких, какой и сама всегда хотела быть, — не получилось! Никто ее не отталкивал, конечно, не говорил, мол, иди отсюда, — она сама чувствовала, что чужая!
И она вовсе не была какой-нибудь дикой, забитой, нелюдимой, — это нет! Просто чувствовала эту дистанцию, эту разницу свой-чужой, а тут ведь как-то вроде знакомиться надо, о чем-то говорить, как-то проявить себя. Были несколько девочек, которые, видимо, были знакомы еще по школе, так парочкой и пришли, и им Галя завидовала, — она, к сожалению, была одна, хотя подруги-то у неё были. С одной они вместе в медицинское поступали, ту взяли, а Галю нет. Другая не захотела в педагогическое, в какое-то другое пошла, а тут все новые, незнакомые. Вот и топталась она в стороне от «девушек», в табунке «девочек», таких же, как она, сереньких и незаметных.
А как бы ей хотелось дружить вон с той, яркой, с рыжими, явно покрашенными волосами, с большими лиловыми губами, с отчаянно-малиновым маникюром девушкой! Но куда там, — рядом с ней она и сама-то будет выглядеть смешно… Как и вон с той, светловолосой, вроде тихой, спокойной, но одетой в очень красивый тёмно-синий костюм, под которым блузочка, скорее всего, шелковая, и воротничок кружевной, и туфельки какие-то синие, на каблуках… Рядом с такой девушкой серость, бедность и незаметность Гали будет еще больше бросаться в глаза! Так что лучше уж быть рядом со «своими», а там видно будет! Может быть, мать все-таки расщедрится, будет давать ей какие-нибудь деньги, или отец пить меньше будет, — он все-таки с пониманием вроде относится, и матери говорит:
— Да ладно, она ж молодая, ей надо…
Понимать-то понимает, но от своих надобностей едва ли откажется, — понимала и Галя. А мать, значит, копит какие-то там деньги, но у неё попробуй-ка выпроси, об этом и мечтать не приходится! Вот интересно, она же сама была молодая, неужели не хотелось быть красивой, модной? И что заставило ее смириться со всеми этими «ситчиками», «отрезами в рубчик», со всем этим «практичным, немарким»?…
Сама Галя смиряться с этим категорически не собиралась, хотя приходилось. Первый курс прошел довольно скучно… хотя, в общем-то, обыкновенно, ничего необычного не было! Галя получала свои тройки и четверки, дружила с девушками из породы «серых мышей» и поглядывала на всех других с некоторым осуждением и с хорошо, как она думала, скрытой завистью. Дома тоже ничего необычного не было, — ругань матери да улыбочки отца, который вроде и понимал дочку, но от своих хотелок тоже отказываться не собирался. Правда, иногда совал ей с получки несколько некрупных бумажек:
— На вот, купишь там себе.
Она разглядывала эти бумажки и думала, куда же их в самом деле применить и что на них можно купить? Так получалось, что ничего особенного… А в качестве развлечения полюбила она вечерами ходить по магазинам, присматриваться к различным товарам и прикидывать, что и за сколько она могла бы купить! Пока — ничего, но вот потом, когда-нибудь… Да, зарплата у нее будет маленькая, но все же будет! И потом, бывают же чудеса, почему бы им не случиться и в ее жизни? Ну да, и на выгодное замужество тоже рассчитывала, — почему бы и нет? Пока, кстати, не то что женихов, — и кавалеров не было, но какие её годы!
А ребята у них в училище были, правда, не в их группе, — были две какие-то чисто «мужские» группы, в которых учили неизвестно на кого, но ребята там были в основном, по определению «настоящих девушек», «дремучие» и ни на что не годные. Галино внимание они не привлекали, но ей хотелось, чтобы внимание привлекала она! Но ведь этого не было. И опять было обидно, потому что у всех, по крайней мере у большинства девочек, кто-то да был! Некоторых встречали из училища, а рассказывали о своих любовных приключениях вообще все! Галя всерьез подозревала, что некоторые врут, потому и сама на вопросы о парнях не считала большим грехом напускать на себя загадочный вид и говорить, что да, мол, есть один…
Хотя странно было, почему их нет, кавалеров этих самых? Вроде мужчины на нее внимание на улице обращали… Но какие мужчины? То пьяные, то просто нахалы, которые ко всем девушкам цепляются! И приставали они пошло так, неприятно, — от таких только бежать подальше! И сидеть потом дома одной, понятное дело, потому что городок-то их был небольшой, не хотелось, чтобы кто-то видел, что она одна болтается по вечерам. Даже с подружками не очень-то погуляешь, потому что они, если собираются куда-то, говорят:
— Приходи и ты со своим! — а где она этого «своего» возьмет, если его нет? Приходилось опять же врать:
— Ой, мы с ним собирались… — ну и рассказывать что-нибудь, куда они там собрались вдвоем… А самой, естественно, сидеть дома, слушать скандалы матери с отцом или самой скандалить с матерью, потому что отец, разумеется, не лез ни с какими разговорами. А мать, с тех пор как Гале исполнилось восемнадцать, начала цепляться:
— Что ты все одна дома сидишь, сходила бы погуляла! Парень-то есть у тебя? Нет? А думать надо было, зачем в педагогический пошла, шла бы в строительный, там пополам и девчонки, и парни!
Будто она не видела, какие там и парни, ничего хорошего. С такими дело иметь — это всё равно что откликаться на мерзкие ухаживания каких-нибудь нахалов или пьяниц на улице! Хотя в какой-то момент Галя вдруг поняла, что и на это была бы готова! Если бы пьющего, но такого, как её отец, — пить-то пьет, но от него никто плохого слова никогда не слышал, не говоря уже чтобы руку на кого-то поднять, или еще что-то… Ну, был бы у нее пьющий муж, будто ей привыкать к этому… А может быть, он и перевоспитался бы, потому что увидел бы, что жена у него хорошая, и хозяйка, и умница… Да, ещё двадцати лет ей не было, а уже пошли такие мысли, — замуж абы за кого. Понимала, что нельзя так думать и стремиться к такому, но что поделаешь, если по-другому не получается?
Но, словно чувствуя, что расцвет ее подходит к концу, юность на исходе и прошла она бессмысленно, к окончанию училища заторопилась Галя, — начала судорожно наверстывать, — устраивала родителям скандалы, требуя денег, хотя и сама уже начала подрабатывать в детском саду дворником. Изо всех сил старалась одеваться вычурно, краситься так, словно хотела намазать на себя всё, чего не было начиная лет с пятнадцати, как у других девчонок, курить даже научилась, стремясь привлечь внимание хоть порочностью, если уж ее тихость и безмятежность никому не нужны оказались! Но тут как судьба отвела, — ни курить, ни быть порочной ей не хотелось. Внимание, правда, привлекла, — появился у нее кавалер! Хотя особой любви вроде не получилось, так, от отчаяния друг с другом сошлись ненадолго. Как сошлись, — так и разошлись, его в армию проводили. Она и на проводах не была, и ждать не обещала, — от знакомых узнала, что его забрали, никаких писем он ей тоже не писал, тот роман закончился ничем, и к счастью, наверное…
Потом Галя окончила училище, стала воспитательницей в детском саду, и потянулась жизнь уже взрослая, скучная и неинтересная. Зарплата маленькая, скандалы дома с матерью, что мало, мол, денег отдает на хозяйство и сидит сиднем дома.
— Что мне тебя, всю жизнь кормить и содержать, что ли? — кричала мать.
— Я сама уже работаю и себя содержу, — отвечала Галя.
— На себя работаешь, а про семью и не думаешь!
— Так я и есть сама своя семья, другой нет, и, наверное, не будет! — кричала в ответ дочь. — Хватит меня попрекать, сколько могу — столько даю! Хватит с меня того, что я из-за тебя ни в детстве, ни в молодости ничего не видела!
Справедливы ли были такие слова, — она не думала, но зло порой брало на родителей нешуточное…
Когда ей двадцать один год исполнился, умер отец… Правда, всякую ценность для семьи Сергей Васильевич потерял задолго до этого, но Галя все равно очень плакала по папе, — что ни говори, а он для неё был ближе всех. Да и думать о том, что они останутся теперь с матерью один на один? Это было неприятно, — раньше мать хоть на отца отвлекалась, а теперь что же, будет все время клевать дочку? И понятно было, что будет, потому что начала она заниматься этим сразу же, не откладывая в долгий ящик, уже на похоронах! Сама поплакала, конечно, но как-то по обязанности, что было заметно даже посторонним людям, а уж дочке и подавно. Сама-то Галя плакала искренне, — жалко было папу! Тихий, спокойный, даже пьяный какой-то приятный был человек, никому ведь ничего плохого не делал! И умер-то тихо, мирно, — лег спать и не проснулся, сердце.
Шли с кладбища в негустой толпе провожающих, Галя продолжала плакать, мать обнимала ее за плечи, тоже всхлипывала и утешала:
— Ну хватит уже, Галь, хватит… Отмучился, и нас отмучил…
— Ну вот зачем ты так говоришь? — не выдержала Галя. — Никого он не мучил. Это ты его мучила, в его последний вечер и то не удержалась, обзывала его по-всякому, я же слышала…
— Ну ты-то, заступница! — сразу забыла о своих всхлипываниях мать и стукнула дочь по спине довольно ощутимо. — Думай хоть, что говоришь! Пил он, потому и умер, а вовсе не из-за меня!
— Я и не говорю, что из-за тебя, — повела плечами, сбрасывая материнскую руку Галя. — Оставь ты хоть меня в покое.
И мать, слегка отстав, заплакала уже для всех родных и знакомых, идущих рядом:
— Ох, Сережа-Сережа, оставил меня одну с дочкой-то… Мне одной теперь от нее все терпеть!
Галя понимала, что терпеть придется не матери, а ей, и выхода никакого не видела… Кроме как замужества! И, разумеется, не с кем попало. Разные знакомые в качестве не женихов, а просто кавалеров, у нее появлялись, но вот странно, — такого, чтобы с серьезными намерениями, вроде и не было. Если появлялись, то оказывалось, что у них или квартиры нет, или есть, но там, кроме самого возможного жениха, имеются его родители, сестры, братья, а то и бабки с дедами, — то есть тоже совершенно неподходящий вариант. О том, что можно привезти жениха к себе, она даже и не помышляла, — понимала, что мать всё равно жизни не даст.
Но всё сложилось даже не так, как она предполагала, — первой вышла замуж мать! И полгода после смерти отца не прошло, как начал к ним заходить в гости некий Юра, и по тому, как мать лебезит перед ним, было понятно, что заходит он не просто так, а с дальним прицелом… Мать и не скрывала, что у нее на этого человека большие планы. Не скрывала, а скорее наоборот, — хвасталась, гордилась тем, что у нее кто-то появился! Изменилась она так, словно после смерти мужа переродилась полностью, — стала моложе, веселее, живее… Даже забросила свои домотканые наряды, начала принаряжаться, подкрашиваться, в парикмахерскую сходила… Даже халат домашний — и тот новый купила! А уж это она всегда считала полным излишеством, и дома донашивала то, что раньше было уличными платьями, но окончательно выгорело и пришло в негодность… А тут вдруг халат, да с большими розами, и порхает, порхает по квартире, тапочки тоже новые купила, с помпонами…
— Что это у тебя, мама, вторая молодость? — не удержалась, спросила Галина.
— Не вторая, а первая! Первую-то я свою профукала, можно сказать, и не помню, была ли молодой, а теперь… Вот поверишь, впервые жить начала, в сорок-то пять лет! Верно ведь говорят, — ягодка опять! И тебе говорю, — не сиди ты дома, не упускай времени!
— Не упущу, не волнуйся, — отмахивалась Галя, думая, что же это будет, когда дядя Юра скроется с материного горизонта? А он мало того, что не скрылся, так еще и предложение сделал, и они вполне официально поженились, о чем и сообщили Гале, придя домой уже в совершенно новом качестве. Ну и началась счастливая жизнь для молодоженов… и не самая счастливая для дочери, которую мать теперь открыто называла старой девой.
— Сама бы начинала жить, а не мне мешала! — говорила она. А Галя ведь и не мешала, — сидела в своей комнате, читала, вязала. Вязание, правда, не очень-то у нее шло, ничего хорошего не получалось, все больше какая-то ерунда — салфеточки, шарфики, шапочки для кукол; в свой садик потом относила. Сперва она думала, что мать начнет и с этим Юрой так же воевать, как с отцом, но нет! Во-первых, он не пил, ну, по крайней мере, пьяным не бывал, мог выпить, но без всякого интереса; а во-вторых, — любила она его, видимо, по-настоящему, и сильно любила! Гале было тошно слышать, как мать перед ним стелется: «Юрочка, покушай садись… Как тебе борщик, не пересолен? Не очень жирно? А на второе тебе что, котлетки или рыбку? А на завтрак тебе что, овсяночку или омлет?». Никакие стены и двери не защищали от этого материного воркования, от Юрочкиных шуток и дурацких смешков, но ведь и не скажешь же ничего!
Но вскоре мать решила, что жить им, молодым и счастливым, рядом с вечно недовольной «старой девой», которая отравляет жизнь своим кислым видом, ни к чему, и решила с дочкой разъехаться!
— Разменяем квартиру, это вполне возможно! Нам с Юрой однокомнатная, а тебе комнату в коммуналке. Уж извини, но обойдешься, ты еще замуж выйдешь и какую хочешь себе квартирку отгрохаешь! — сказала вроде как с издёвкой.
— Чего же это твой Юрочка-то без квартиры? — уколола мать Галя. То есть попыталась уколоть, потому что укол оказался мимо.
— Он-то без квартиры, да зато доплата от кого пойдет? От него и от меня! Ты же ведь ни копейки не вложишь, конечно, откуда тебе. Переезд тоже дело недешевое, обстановку, может, новую какую-нибудь купим, — все за его счет! Так что ты его не попрекай, если чего не знаешь! — отрезала мать.
— Да я и знать не хочу, — отмахнулась Галя. — Разменивайся, я только рада буду. Лучше с чужими людьми жить, чем с тобой.
— Вот и прекрасно, так и договоримся! — обрадовалась мать. Судя по всему, она давно готовилась к этому обмену тайком от дочери, потому что завертелось все очень быстро, и вскоре Галя стала владелицей комнаты в коммуналке. Когда переезжала окончательно, мать даже всплакнула:
— Ох, дочка-дочка, и далеко-то как друг от друга будем… Но ты-то нас не забудешь? Я надеюсь, будешь в гости приезжать? И мы к тебе тоже…
— Ну да, по-родственному, — согласилась Галя, которой этот переезд был вроде как и не совсем в жилу, работу пришлось менять… Но это не так-то трудно, в детский сад всегда воспитатели требуются! Ну и сама коммуналка не из самых хороших была. С удобствами, правда, но что удобства, если народу там многовато. Она-то надеялась, что будет, допустим, какая-нибудь одинокая старушка, а лучше одинокий мужчина, не очень старый… Но нет, была там семья с двумя детьми, довольно-таки шумными, скандальная одинокая женщина, не очень старая, не пенсионерка даже ещё, и пожилая пара, муж и жена… Много, да, но Галя была рада тому, что по крайней мере не мать со своим Юрочкой, а все остальное можно пережить.
Так и жила почти десять лет: с соседями не дружила особо, но и не ссорилась, романы какие-то у нее случались, но последствий избежать удавалось. Началась жизнь уже по-настоящему одинокая, «день сурка» какой-то, работа-дом, вот и все. Хорошо еще, что работа разнообразная, каждый день что-то новое, не раз порадовалась она, что такую выбрала, — с детьми и беспокойств хватает, но и радости случаются!
А потом Гале вдруг повезло, да так, что она и не ожидала! Во-первых, их то ли дом, то ли квартиру решено было расселить, уж по какой причине, по чьей воле, — этого она не знала, и ничего особенно хорошего поначалу не ожидала. Думала, что ей дадут равноценную комнату в коммуналке, да еще хорошо, если не в худшей, чем эта, а ей вдруг раз, — и дали целую однокомнатную квартиру! Не новую, конечно, и не в самом лучшем состоянии, да и в районе не в лучшем, но заметила это только приехавшая на новоселье мама. У нее к этому времени уже давно прошла эйфория влюбленности и счастья, она уже и в Юрочке в своем увидела множество недостатков, опять стала мрачной, ворчливой, и не преминула высказаться:
— Тоже мне, квартира… В таком-то районе, да еще первый этаж! Зачем ты такую брала? Сказала бы, что тебе другая нужна, в новом доме!
— И никакой бы не получила! — отмахнулась Галя, — Мне и такая хороша.
Она действительно была настолько счастлива, что даже поплакала, закрывшись в первый раз в своей квартире!
И не успела она еще отдышаться от этого счастья, как подвалило второе, — путевка в Кисловодск! Платная, конечно, но практически за полцены, — повезло. А ведь Галя никогда раньше нигде не была, и моря не видела, а тут вдруг такое счастье! Она и в этот раз бы не поехала, потому что трусовата все-таки была, — как ехать одной, а вдруг что-нибудь не так получится… Но на этот раз решилась, прогнала все тревожные мысли, — ни к чему пугать удачу, которая сама в руки идет! Собралась и поехала, обмирая от счастья и собственной смелости…
И вот там, естественно, случился с ней тот самый курортный роман с Петром Федоровичем… Мужчина он был видный, ненамного старше ее, но солидный, важный, — с каким-нибудь банальным приставалой она бы и связываться не стала! И с ним особых надежд на что-то большее не было, — понимала, что он женат, да он и сам не скрывал, но… «Все за этим ездят, а я чем хуже?!», — решила Галя. И благодаря этой решимости приехала она из этого небольшого отпуска уже не одна, — привезла под сердцем Дениску. А ей уже тридцать три года было, последний шанс, можно сказать! Решила, — все, надо рожать! Об отце своего ребенка она ничего не знала, даже фамилии, — только что живут они в соседних городах. И телефонами обменялись, но Галя даже сомневалась, что это настоящий его телефон.
Но позвонила, — оказалось, что всё правильно, он. И даже вроде обрадовался звонку. Но вот сообщению об изменениях, которые произошли в ее жизни после их встречи, он особо не обрадовался… Хотя и не расстроился, не испугался, так, промычал что-то типа «поздравляю», — и все. «А на что ты ещё рассчитывала?», — с грустной улыбкой подумала Галя, повесив трубку. Собственно, ни на что она не рассчитывала! Потому тоже не особо расстроилась. В конце концов и она не юная девочка, и прекрасно знала, что он женат, так что ей надеяться было особо не на что. И сейчас сетовать на него тоже не приходится!
Съездила к матери, сообщила ей о своем положении. Она тоже не обрадовалась, сразу сказала:
— Ну и зачем тебе это надо? Брось ты, Галка, ни к чему! Только проблемы лишние.
— Нет, мама, именно сейчас мне это очень даже надо! — твердо ответила Галина.
— Твое дело. Если на меня рассчитываешь, то зря. Я хоть и на пенсию вышла, но нянчиться не буду!
— Я на тебя давно уже не рассчитываю, мама, просто приехала, чтоб поставить тебя в известность, — скоро бабушкой будешь! Ты не волнуйся, я справлюсь сама, взрослая уже, привыкла жить самостоятельно.
С тем и уехала, и жила действительно самостоятельно, без особых переживаний. Беременность была довольно легкой, несмотря на то, что была она старородящей, и в какой-то момент ее пугали какими-то осложнениями, но все прошло довольно спокойно! Петр больше не звонил ей, и она тоже не напоминала о себе, поняв, что его этот вопрос попросту не волнует. А раз так, то что она будет навязываться?
Мама хоть и обещала не помогать, но в роддоме ее навещала, передачи приносила, и встречали ее с сыном тоже она со своим Юрием. Проводили домой, поумилялись на внука, мать, естественно, спросила:
— На алименты-то будешь подавать?
— А на кого подавать, мама? Мы же не в браке были, и вместе не жили, так что обойдемся.
— Но сообщить-то надо?! Должен помогать, а как же! Где он живет, фамилию ты хоть знаешь? Сейчас ведь каким-то образом устанавливают отцовство, а если установят, так будет платить, никуда не денется!
— Ничего я не знаю, — ответила Галя и сказала, что зарегистрирует сына на свою фамилию, а отчество даст настоящее, по отцу, — Петрович.
— Ну вот какой же он Петрович? Где это Петр разгуливает? — возмущалась бабушка, — Записала бы на своего отца, — Сергеевич, или вот Юрьевич! Юра доволен будет, ведь так же? — спросила у мужа.
— Да мне все равно, на меня же на алименты не подаст, надеюсь, — отшутился он.
— Ни на кого не подам! — смеясь, успокоила Галя, — Одиноким сейчас пособие платят, и неплохое, прекрасно обойдемся мы без всяких Петров и кого бы то ни было!
Но Петру все же позвонила вечером, поздравила с рождением сына, прислала ему фотографию Дениски… И он, увидев свое новорожденное продолжение, вдруг поверил, что это его сын! И через несколько дней приехал. Жил он в соседнем городке, ехать было недалеко, объяснил:
— Я в командировки частенько езжу, и сюда тоже, так что мне не в напряг изредка вас навестить. А мальчишка действительно хороший!
И оставил ей некоторую сумму, сказал, что помогать будет и дальше. С тем и уехал, и не обманул, — действительно приезжал, правда, нечасто, первый год всего раза три был, но деньги присылал. Не регулярно, и никакой установленной суммы не было, но все же помощь!
А со временем стал Петр привязываться к Денису все больше, и мальчик тоже, — узнавал его, радовался приездам… И эта радость так трогала! Дочки, одной пятнадцать, другой двенадцать, держались с отцом отстраненно, всегда словно дулись на него, или дичились. А с женой отношения давно были почти никакие! То ли дело Галина…
Он еще тогда, в санатории, удивлялся, — с чего это вдруг задумал завести роман с этой, такой вроде неприметной женщиной? Да еще и не очень-то молодой… Ехал-то с желанием «закадрить», как в молодости говорили, какую-нибудь юную нимфу, даже образ ее рисовал в воображении! А увидел в первый же день эту, самую обычную, — и как-то запала она в душу… Заговорил, — еще больше понравилась, спокойная такая, улыбчивая, и ведь явно тоже к нему потянулась! Он не сразу решил, что она станет героиней этого его романа, — присматривался и к молодым, фигуристым, с одной даже познакомиться попытался… А тянуло продолжить знакомство с этой Галиной. И она не против была. Хотя видно было, что не особо она привычна к таким знакомствам, и это показалось плюсом! Так же как и то, что она рассказала о себе: одинокая, замужем не была, воспитательница в детском саду… Да, ничего романтичного, но в то же время эти сведения показались чем-то интересными!
— А вам нравится мое имя? — с какой-то неловкой улыбкой спросила она в первый же день.
— Очень. Красивое, музыкальное… и не частое сейчас. У меня мать Галей звали.
Это было не совсем правдой: мать Петра была татаркой, обрусевшей, слова на родном языке не знала, но имя было татарское, по паспорту — Гасиля, но звали все Галей, и ему это имя действительно нравилось в любом варианте. И сама эта Галя ему нравилась! Не так, как другие, а просто вот действительно — словно свою встретил… Жаль, что так поздно! И ведь ненамного младше его, всего на шесть лет, и жили-то недалеко друг от друга, он в её городке часто бывал! Ну как это их раньше судьба не свела? А теперь что — Светка, дочки…
Конечно, тогда, в Кисловодске, он ни о каком разводе не думал, казалось, расстанутся они через две недели — и прости-прощай, Галюша! Так оно, собственно, и было: приехал домой и вроде не вспоминал больше… Сам-то собирался позвонить, когда в тот город поедет: «Предложу встретиться, согласится — хорошо, а нет, так и ладно!», а она взяла да сама позвонила, да ещё с такой новостью. Поначалу он даже развеселился — вот тебе и тихоня! И на что рассчитывает, дурочка? Да если бы он детей всех таких «Галочек» усыновлял, то что бы это было? Но она не настаивала и больше не звонила. «Умная женщина, не клюнул — и отстала», — подумалось, но и разочарование какое-то охватило… Не ребёнка от неё хотел — её саму! Но сам не звонил, чтобы никаких надежд не давать ни ей, ни себе. А увидел фотографию новорождённого и в сердце ударило: мой! Вот так уж получилось — нашёл свою женщину, да поздно… Светке как это объяснишь? Как оставишь её с двумя детьми? А у Галины всего один… И она вроде особо не страдает — встречает приветливо, а сын… Тот вообще бежит навстречу: «Папа, папа!» Ну вот что теперь с этим делать?! И дёрнуло же в этот Кисловодск поехать, ведь не хотел же, и жена тогда скандал устроила:
— Как со мной, с детьми поехать, так тебя не упросишь, а тут поехал! Свободный человек, как же…
Не орала бы — не поехал, а тут как назло ей, чтобы знала. А теперь что? С Галей даже говорил об этом, но она и сама против:
— Не надо, не разводись. Я не знаю, как у нас всё получится, я же ни с кем не жила, вдруг плохо будет вместе? А там дочки, большие уже, ну как ты им объяснишь?
Права, конечно, — про дочек… А сын подрастёт?! Ему уже шесть лет! И уже сейчас так хочется с ним чаще быть, такой хороший парень! «Нет, надо что-то решать, тянуть нельзя! Если всё так оставлю, то и с сыном отношения испорчу. Катька с Люськой уже, считай, чужие, смотрят косо, я что же хочу, чтобы и с сыном так же было? Всё, приеду домой, серьёзно поговорю со Светланой!» — думал он, не веря себе.
А Галина, уложив свою группу на тихий час, пила чай с санитаркой, тётей Тасей, рассказывая ей свою историю.
— Я просто не знаю, что и делать… Денис вчера проснулся, увидел, что его нет, расплакался. И он вроде готов…
— Готов он! Был бы готов — давно бы развелся да у тебя жил. Мальчишке отец нужен! — строго сказала тётя Тася.
— А девочкам что, не нужен?
— Да я бы таких отцов… Тут ты сама смотри, кого жалеть, кого ударить. Хотя, смотри не смотри, окончательное-то решение за ним. Условие поставь — или живёшь с нами, или вовсе больше не езди, душу не трави! И действительно не пускай больше. Да ведь не сможешь же… Дурные, о детях не думаете. А если думаете, то не так и не то.
— Почему вы думаете, что не смогу? Я и сама хотела так сделать, и, если скажу, то он больше не придёт, я знаю. Наверно, так и надо сделать.
Галя действительно думала, что так и скажет Петру в его следующий приезд: хватит, решай, или-или. А что же будет потом? «А что было до этого? Всегда была одна, да и сейчас одна! То есть терять мне нечего, а жалеть надо в первую очередь детей. С Денисом пусть видится, если хочет, но сам ему объясняет, почему не живёт с ним».
Галина уже не в первый раз так думала — и тоже уже не была уверена, что решится порвать со своим мужчиной… Она встала, заглянула в спальню, нашла взглядом кроватку, на которой спал её сын. Дениска улыбался — ему, вероятно, снились счастливые сны.