Парадного обеда, понятно, особо не получилось. Все «знакомые» и «незнакомые» родственники с удовольствием перезнакомились между собой, разговаривали много и дружно. Но, когда обращались к маме, она робко улыбалась и больше отмалчивалась. Периодически на ее глазах были слезы. Это вносило напряжение. Я сначала придумал «легенду», что у моей жены срочное дежурство. Но потерянный вид мамы и мой не оставлял никаких сомнений – у нас что-то случилось. Пришлось сказать «полуправду» - что мы поругались.
- Из-за меня поругались. Сказала Надежда Васильевна. Я раздосадованно прикусил губу.
- Я слишком много воли тут взяла. На радостях. Что с сыночкой рядом. А Лена его приревновала. Решила, что она больше ему не нужна. И ушла. Сегодня утром. Прям с чемоданом. Родители ее тоже прийти отказались после такого… Опять во всем я виновата! Вечно у меня сплошные несчастья и сама несчастья всем приношу!
Мама сказала это с таким отчаянием, что над столом повисла напряженная тишина.
- Нет, это неправда! Нарушил ее уверенный голос Марины.
- Ты, конечно, Юра, во многом и сам виноват. Запустил свою Ленку. А жены хотят внимания. Всегда. В любой день и время суток. Так мы устроены. Но и Лена тоже сморозила глупость. Приревновала, ушла… Даже не поговорив и не поставив тебя в известность. Вы женаты. Ты ей муж. Могла бы записку написать для приличия. А вообще, надо было поговорить, прежде чем уходить. Потому что такой уход больше похож на шантаж, а не на окончательный разрыв отношений.
- Ты, Марина, как всегда, права.
Послышался мягкий голос нашего папы.
- Но надо также понять, что Леночка, которой всего двадцать пять, девушка еще молодая и не совсем опытная. Выросшая в полной семье. Ей сложно понять, как это – расти без родной матери, а потом, вдруг, ее обрести. Она не была морально готова к такому быстрому и кардинальному повороту событий. И немного разнервничалась. И Вашей вины тут нет, дорогая Надежда Васильевна. Такое бывает. Милые бранятся – только тешатся. Помирятся наши «голубки». Я абсолютно уверен. Леночка очень любит Юру, а Юра любит ее. Вот увидите, она скоро вернется.
Несмотря на утреннее происшествие папа явно был очень доволен сегодняшней встречей. Он воодушевился, взгляд его горел. С удовольствием беседовал он и с «новыми» и «старыми» родственниками. Когда «официальная» часть обеда была закончена он сел рядом с Надеждой Васильевной и долго с интересом с ней говорил. Она порывалась на кухню убирать со стола и накрывать с тортом чай, но он строго запретил ей это. Попросил Марину, Таню и старших внучек накрыть «сладкий» стол, а сам продолжил беседу с моей родительницей. Ее внуки, под руководством мужа Татьяны, засели смотреть телевизор. А мы продолжали общаться.
- От отца из деревни слышно что-то, Олег?
Спросил я.
- Почти ничего. Запил. Теперь до конца отпуска в себя не придет. Можно не ждать еще две недели.
- Понятно.
- Интересный какой мужичок.
Сказал Дима и выразительно на меня посмотрел. Виктор ткнул его локтем в бок, а я незаметно, за супницей, показал кулак.
Дима закатил глаза кверху, говоря всем своим видом « - ой, да не сильно меня все это и волнует".
- Юрочка, вот твоя мама хочет съездить к Вере Петровне на кладбище. Сейчас еще холодно. Мы сговорились с ней, что по весне я тоже приеду в Москву и мы поедем вдвоем. И надо бы вам приехать к нам в Озерки. Я покажу вам младшую внучку и свою больницу.
- Конечно, папа, все сделаем.
После чая все стали прощаться. Дети Надежды Васильевны уехали, она пошла их проводить до метро. Мы поняли, что им надо обсудить что-то наедине. Скорее всего, это касалось их отца и ее мужа. А мы остались своей семьей.
- Даа, ну и мамашу ты себе откопал!
Наконец, подал голос Димка:
- Это ж надо так себя не любить! Жизнь с алкоголиком, унижения и побои.
- Дима! Угрожающе прорычал Виктор.
- А ты не затыкай мне рот! Я что – не имею право сказать свое слово?! Я тоже член этой семьи! Ты можешь набить мне морду, Юрка и потом со мной даже не разговаривать, но я все равно скажу. Какое счастье, что она от тебя отказалась! Ты представляешь, кем бы ты вырос в такой семье?! Если бы этот мужик был твоим отчимом?! И тебе пришлось бы всю жизнь жить с пьяным скотом, а не с нашим замечательным папой и мамой? По мне – уж лучше быть сиротой, чем такая семья! Твоя мамаша сама не в состоянии нормально прожить свою жизнь и тебя бы не смогла научить. И не стал бы ты успешным хирургом, поверь мне! Она бы все сделала, чтобы и тебе привить свою рабскую философию.
Я даже не успел отреагировать.
- А ну, заткнись! Это рявкнул отец. Я впервые видел его в таком состоянии.
- Как смеешь ты осуждать эту женщину?! Кто ты такой, чтобы ее осуждать?!
- Не заткнусь! И Димку я тоже впервые видел таким. Он побелел, глаза сверкали бешенством, руки сжались в кулаки:
- Именно я, папа, имею права осуждать подобных людей! Именно я, которого сорок лет назад бросили также в роддоме, как ненужную вещь! Я – взрослый мужик, глава семьи и отец двух детей, до сих пор не забывший и не простивший! Никто не спрашивал, как мне жилось все эти годы! С ОСОЗНАНИЕМ ТОГО, ЧТО Я БЫЛ НЕ НУЖЕН!!! Пусть даже потом она приходила и искала меня! НО ИЗНАЧАЛЬНО ОНА МЕНЯ БРОСИЛА! Предавший однажды – предаст и дважды! Вот потому я и не стал ее искать! Не видел смысла. Человек не меняется, злой не может стать добрым. Я не верю ни разу, что это добрая мамаша, когда-нибудь не…
Я треснул кулаком по столу так, что опрокинулась ваза с вареньем. Подбежавшая Марина схватила меня за руку и прижала ее к столу.
- Юра, не смей! Он не в себе…
Лицо Димы перекосило от бешенства, глаза лезли из орбит, он бурно дышал:
- Эти милые мамочки, на самом деле, подлые твари! Они оставляют детей в роддоме, а потом возвращаются посмотреть на них, поискать, чтобы удостоверится – как там мой малыш? Еще не умер? Он не скучает? Он плачет? "- Ой, он, и правда, страдает, и он тоскует! Как жаль! Прости, малыш, я возвращалась, только что бы сказать, что мне очень жаль и больше сюда не вернусь". Они не в состоянии понять в принципе каково это – когда тебя предали. Потому что у них вместо сердца – железка! Потому что они не могут понять, как болит, когда рядом у всех есть родные матери, а у тебя… Прости меня, папа, но ни один самый лучший приемный родитель в мире не может заменить того, кто предал тебя, прострелив тебе грудь и оставив тебя умирать медленной смертью с незаживающей раной. И эта рана будет болеть всю твою жизнь! Каких сил мне стоило залечить ее, чтобы она не болела! Каких сил сделать так, чтобы в моей жизни не было этой потери! И у меня почти получилось! Я взрослый и не нуждаюсь в чьей-либо опеке! Я сам «опекун»! Опекаю себя, жену и детей.
И тут ты, Юрка, со своей этой мамашей… и эти ваши взгляды, объятия и эти родственнички… Если еще и Лешка найдет свою мать, то я …
Тут он схватился руками за голову и... зарыдал. Непробиваемого, всегда уверенного в себе, Димку, я видел таким впервые. В комнате была мертвая тишина, ее прерывали только рыдания Димы.
- Дима, мне жаль, что тебе так больно. Я искренне тебе сочувствую. Как брат.
Виктор положил руку на Димино плечо. Тот поднял покрасневшее, мокрое лицо и... бросился к нему в объятия.
Мы молча наблюдали эту сцену. Хорошо, что тут не было Моти, почему-то подумал я. Она бы разнервничалась.
- Я не упомянул тебя, Виктор.
Дима поднял голову от мокрой рубашки брата.
- Но тебе, скорее всего, ее уже не найти. Слишком поздно. Или ты тоже…?
Над столом повисла «шаровая молния». Я в ужасе смотрел на Виктора, он на мгновение опустил взгляд в стол, но тут же поднял его.
- На самом деле, Дима, я видел ее. И знаю, кто это. И даже с ней говорил. Прости меня, папа, мы не решились тогда тебя беспокоить. Это было, когда болела Вера Петровна. В общем, судьба распорядилась так, что она оказалась знаменитой оперной певицей на пенсии и ее муж решил заказать мне портрет. Они пришли ко мне в мастерскую и постепенно, на сеансах, мы стали с ней понимать, что… Я также, как и ты, считал ее гадиной. А потом понял, с какой болью в душе жила всю свою жизнь эта «железная» женщина. И перестал ее осуждать.
- Ты… общаешься с ней? Спросил его Дима.
- Нет. Наша встреча разбила ей сердце. Она умерла. Я с полным правом могу сказать, что она оплатила свой грех. И не держу на нее зла. Но у меня есть брат, он дипломат и работает в Вене. С ним мы видимся. Когда приедет – я познакомлю вас с ним.
- Господи, Витенька, какой кошмар! Как жаль…
Наш папа заплакал. Он всхлипывал, как маленький, мы засуетились, стали его утешать принесли валерьянки. И не заметили сразу, что в дверях давно стоит Надежда Васильевна. Она явно слышала весь разговор.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
Уважаемые читатели! Подпишитесь на канал, чтобы не пропустить очередную публикацию.
Также обращаю ваше внимание, что на канале выложены большие тематические подборки: 1. Фанфиков, 2. Рассказов, 3. Статей про кино.
Все доступно для чтения.
Если вам нравятся публикации на канале, его можно поддержать финансово, прислав любую денежную сумму на карту: 2200 3001 3645 5282.
Или просто нажать на кнопочку «поддержать (рука с сердечком)» справа в конце статьи.
Заранее вас благодарю!
Ну, или хотя бы поставить лайк) Вам не сложно, а автору – приятно ;)