Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 80.
Ольга сидела с Верочкой за одним из столов, – девочка что-то рисовала, сосредоточенно высунув язык – чтения уже начались, и в библиотеке воцарилась тишина. Скоро дверь тихонько открылась, скрипнув, и в проеме двери показались две знакомые фигуры, которые направились в сторону Ольги. Скоро рядом с ней устроился Николай Маркович, и она, стараясь скрыть удивление, поздоровалась с ним.
– Вот, Оля – зашептал председатель, словно и не было между ними размолвки совсем недавно – теперь у нас новый начальник районного отдела полиции.
Часть 80
Он посмотрел вдруг на нее строго и сказал таким тоном, которым никогда не разговаривал с ней:
– Вы тут со своими чувствами никак разобраться не сможете, а меня под удар ставите? Что тогда Алексей с Иркой, в город сбежавшие, что теперь ты?! Что это – у вас любовь-морковь – потому можно туда-сюда курсировать, что ли? Здесь, Оля, колхоз – каждый человек на счету, а хорошие учителя тем более! Когда нам кого-то еще пришлют, заместо твоей единицы?! А что я на парткоме скажу, куда меня обязательно вызовут? Что у меня учитель в город ушел, потому что тут у нее любовь образовалась, и она рядом с ним жить не может, потому как у него ребенок и женщина приехала, которая мать того ребенка?! Ты мне так предлагаешь сказать? Чтобы меня на том же парткоме пропесочили, как не знай, кого?!
Ольга головой покачала:
– Лука Григорьевич, мне кажется, вы преувеличиваете! Просто отпускать меня не хотите, и все! Не такой уж я ценный кадр – обычный учитель, каких сейчас полно. Вон, и Мария есть, и Октябрина, Владимир, а к сентябрю уже и еще отправят, тех, для кого общежитие построили! Незаменимые люди разве есть нынче?!
– А ты знаешь, что в деревнях любой председатель за хорошего учителя десять колхозниц готов отдать? – лицо председателя побагровело, и Ольга даже испугалась – а все почему? Потому что не хватает в стране учителей! А ты такое говоришь! Вы со своими чувствами разобраться не можете, а я должен жертвовать кадрами? Нет, нет, нет и нет! И дети тебя любят, и к работе своей ты как никто относишься! Не могу я тебя отпустить – и точка!
– Ну как вы не поймете?! – плачущим голосом вскрикнула Ольга – как нам в одной деревне теперь – всем вместе?
– А что у нас – деревня из трех домов состоит? Разойтись по улицам не сможете? Взрослые люди, а развели тут настоящий детский сад! И заметь – ни Илья не являлся, ни Клавдия эта, а ты пришла! Я понимаю, что трудно тебе, что осуждать будут, коли вы с Ильей сойдетесь, понимаю, что ты учитель, тебе лицо надо держать перед сельчанами, репутацию, так сказать, беречь! Но бежать, Оленька – не выход! Я всегда думал, что ты привыкла не сдаваться, а неприятностям всем в лицо смотреть! А сейчас что же получается? Из-за Ильи, да этой бабы, Клавдии, ты готова бросить все, чего так долго добивалась?
Ольга опустилась на скамью, потерянно посмотрела на того, кто практически заменил ей отца.
– Так что же мне делать, Лука Григорьевич? Как жить? Как по улицам ходить, в глаза смотреть односельчанам?
– А разве ж ты что-то дурное совершила? Разве сделала что-то плохое? Нет?! Так ходи с гордо поднятой головой! Ты же знаешь наших деревенских – поболтають и перестануть! У тебя дочка нонче в школу идеть – задумайся об этом! А ситуация та – с сыном Ильи и этой женщиной - сама собой разрешится. Ты уж мне, старику, поверь! Я столько в этой жизни видал, что поневоле да наперед уже знаешь, как все дальше будеть.
Ольга возвращалась домой в полном смятении. Она уже решила, перед тем, как пойти к Луке Григорьевичу, что самым лучшим вариантом будет, если она уедет из деревни. Тогда будет удобно всем, и деревенские перестанут заниматься пересудами, и Илья будет рядом с сыном, и тогда, может быть, у него действительно получится построить свою семью с этой Клавдией. В конце концов, виновата ведь Ольга перед ним – вышла замуж за Алексея, детей от него рожала, и Илья вот... тоже... Но если ему есть оправдание, – все происходило в условиях войны, где боль, страх, слезы, да и в каком он был тогда состоянии – то ей, Ольге, оправдания быть не может, она просто Илью не дождалась, поверила в то, что нет его в живых... Так что винить ей его не в чем, а ребенок, сын, все-таки для Ильи важен, и не может она сейчас вмешиваться в их отношения, еще не окрепшие...
... – Отступит эта шалашовка, вот увидишь! – доверчиво бубнила тетка Прасковья Клавдии, пропалывая вместе с ней грядки с луком на огороде – отступит, и тогда Илюшенька будет в полном твоем распоряжении, сможете вы жить нормальной семьей...
– Прасковья Федотовна! – Клавдия разогнула затекшую поясницу, голос ее из тоненького, почти девичьего, вдруг стал громким и даже грубоватым – я вас прошу больше при мне человека не обзывать! Вы можете сколько угодно говорить про нее плохо – у меня о ней сложилось свое мнение, от вашего отличное! И я это мнение не поменяю, сколько бы вы над ухом у меня не токовали, как глухарь на току! Поэтому прошу вас больше при мне Ольгу Прохоровну не оскорблять! И знаете – мы с Ильей сами решим, что делать и как нам быть, и что делать с нашим сыном и его воспитанием, у вас точно не спросим – жениться нам или оставить все так, как есть!
Не ожидавшая такой отповеди, тетка Прасковья с удивлением закрыла рот и застыла. Потом вытерла руки о запан, и что-то бормоча, пошла в дом. Когда Клавдия через полчаса пришла туда, она обнаружила, что та сидит на табуретке у стола и тихо плачет, уткнувшись лицом в рушник.
– Простите – сказала она уже более мягко – я не хотела вас обидеть... Просто... Разве вы сами не видите, что никто в деревне уже всерьез вас не воспринимает, все смеются и над вашими словами, и над вашим враньем, и над вашим отношением к Ольге Прохоровне и ее семье. И не врите всем больше, что мы с Ильей спим – мне это неприятно. В первую очередь вы всем этим своему внуку вредите – какой пример ему подаете? А ведь вы старше, значит, мудрее и выше всего этого должны быть. Разве я не права? Прошу вас, не делайте больше так! Если Мишатка станет слушать сплетни или брать с вас пример относительно поведения – я должна буду оградить его от вашего дурного влияния, и мы вынуждены будем уехать.
В глазах тетки Прасковьи промелькнул страх. Сначала возникла мысль наорать на эту поганку, которая только приехала, а уже ставит свои условия, чуть не командует в ее доме. Но она вдруг, может быть, впервые в жизни, поняла, что кончилось то время, когда она могла так поступить. Вот наорет она сейчас, воспользуется своим привычным уже способом, который всегда, рано или поздно, помогал ей в отношении с людьми и даже с собственными детьми - а что потом? Эта ведь Клавдия вот так, как Ольга, слушать не будет – соберет Мишатку и уйдет. А она, Прасковья, уже так привязалась к внучку, что слов нет, как описать это! Словно бы снова вернулась в свою молодость и воспитывала маленького сыночка! Так он был на Илюшу-то похож! Хотя... К старшему своему сыну испытывала Прасковья огромную любовь, причина которой только ей была известна. И сейчас мысль о том, что не будет рядом Мишатки, не сможет она баловать его вкусностями своими, не погладит темноволосую головку и не прижмет к себе худенькое тельце – пронзала ее сердце насквозь острой, ядовитой стрелой.
– Послушайте! – Клавдия присела перед ней на корточки и взяла ее потемневшие, в старческих морщинах руки, в свои – я мечтаю о том, чтобы из Мишатки вырос такой же хороший человек, как Илья! Вы можете мне в этом помочь? Ведь сына, Илью, вы именно таким и вырастили...
– Да не я это – сказала вдруг тетка Прасковья, впервые признав что-то, может быть, вопреки себе – отец это его... Его заслуга... Я тоже Илью любила, и всех младших, но баловала, за что муж меня ругал постоянно... Потом вот и Аникушка неверной дорогой пошел... Прав был мой муж, когда говорил мне, что чересчур я его пестую...
– И все же я даже не сомневаюсь, что и вы руку приложили к тому, что Илья таким стал! Он – очень хороший пример для Мишаки. А Полинка у вас какая? Золото, а не девчонка! А младшие? Вы же тоже их воспитали, значит, это не одного вашего мужа заслуга. Вы, Прасковья Федотовна, неплохой человек, просто вы... несчастны... И потому я и говорю – помогите мне вырастить Мишу таким же хорошим человеком, как Илья...
Она встала и вышла из дома, а Прасковья Федотовна задумалась. Да, может быть, и спокойнее она станет, не будет больше сплетни таскать, да врать – вроде как, и не солидно это в ее-то возрасте. Да только вот... Никогда она не сможет поменять свое отношение в Ольге, никогда! Всю жизнь будет помнить о том, как мать Ольгина у нее любимого отняла, как родила от него эту... Ольгу, как родители потом от навета на них Ольгиной семьи пострадали. Ничего она с этим поделать не сможет, не сможет полюбить ее и принять по-настоящему, и сына своего, Илью, она несчастным считает именно потому, что он Ольгу любит. А ведь все могло быть по-другому в его жизни...
... В райцентре тем временем основали районный отдел милиции, на что пожилой уже, в солидном возрасте, участковый, вздыхал:
– Наконец-то! Теперь хоть порядка больше будет!
Для службы планировалось обеспечить этот отдел большим количеством милиционеров, которые должны были всячески контактировать с населением, брать на заметку неблагополучные семьи, проводить разъяснительную и патриотическую работу с населением, направленную на выявление разного рода преступлений. Отдел комендатуры в райцентре был реорганизован, теперь здесь планировалось основать только районный отдел милиции – на него возлагались большие надежды по соблюдению порядка в районе и отдельно взятых деревнях. И если в Камышинках было более менее спокойно, то в остальных, например, в Верхней Пади, которая была больше по площади, было с чем работать. С нетерпением ждали того, кого поставят руководить этим самым районным отделом милиции, и наконец, настал тот день, когда этот человек приехал в Камышинки, чтобы поговорить с председателем. Увидев его, Лука Григорьевич сначала растерялся, но потом обрадовался:
– Маркович! Ты к нам какими судьбами?! Сколько лет, сколько зим!
– Привет, привет, Григорич! – похоже, бывший сотрудник комендатуры был тоже рад старому приятелю – как тут у вас?! Видишь, вот, пришлось, так сказать, переквалифицироваться!
– Надолго ли к нам?
– Ну, должность-то у меня теперь повыше и поответственнее, так что надеюсь, что задержусь тут! Хотя, вроде бы и не такой уж район проблемный у вас, да и Камышинки в частности, но все ж таки работы хватает!
– Что же – рады, очень рады, Николай Маркович! Ну, и как пожелаете – на огонек к нам, примем с удовольствием!
– Вот об этом я и хотел с тобой потолковать, Григорич! Мне тут начальство двое суток подкинуло, так сказать, на акклиматизацию – можно ли у тебя их провести? Поговорим о делах, сходим на рыбалку...
– Отчего нет, располагайся! Да только у меня все по-простому, как у холостяка! Так что не обессудь.
Николай Маркович рассмеялся:
– Так и я ведь холостяк, Григорич, так что мне не привыкать! Так и не женился, а ведь мне и лет уже порядочно...
Он хотел добавить, что не смог забыть ту, по отношению к которой тут, в Камышинках, совершил настоящую подлость, но не стал этого говорить председателю. Сейчас он надеялся, что будучи к Ольге поближе, сможет все-таки добиться ее благосклонности, и может быть, со временем она привыкнет к нему и у него будет надежда на то, что у них что-то может получиться.
В этот вечер в библиотеке Владимир проводил литературные чтения, куда намеревался пойти и председатель. С ним же собрался и Николай Маркович. Проводились такие мероприятия поздно – только после того, как завершались все работы в колхозе. Но летние дни – долгие, и спать рано никого не тянет, так что собирались на эти самые чтения и бабы молодые, и мужики, и старики. В читальном зале – это была самая большая комната – ставили кругом стулья, Владимир читал то, что выбрал заранее, а потом дружно и громко обсуждали это. Приходили и с детишками, которые, как ни странно, увлеченные общей атмосферой, вели себя тихо и скромно, но под конец все же усталость брала свое.
Ольга сидела с Верочкой за одним из столов, – девочка что-то рисовала, сосредоточенно высунув язык – чтения уже начались, и в библиотеке воцарилась тишина. Скоро дверь тихонько открылась, скрипнув, и в проеме двери показались две знакомые фигуры, которые направились в сторону Ольги. Скоро рядом с ней устроился Николай Маркович, и она, стараясь скрыть удивление, поздоровалась с ним.
– Вот, Оля – зашептал председатель, словно и не было между ними размолвки совсем недавно – теперь у нас новый начальник районного отдела милиции.
Ольга кивнула вежливо, а Николай Маркович наблюдал за ее профилем – он не мог отказать себе в этом удовольствии. Ольге было неловко от этих его взглядов, и она шепотом попросила его не смотреть так на нее. Слишком многое можно было по этим взглядам понять, даже окружающим.
– А где Потапов Илья? – шепотом спросил Николай Маркович у председателя – он активист у вас, я слышал? Неужто не приходит на такие вечера?
– МТС они достраивают – круглыми сутками на работе – шепнул в ответ ему Лука Григорьевич.
В один из моментов Ольга увидела недалеко от двери и Клавдию, которая была одна. Она легонько кивнула ей и получила ответное приветствие. Когда, наконец, все закончилось, Николай Маркович спросил, может ли он проводить Ольгу, но та отказалась, сказав, что пойдет с дочкой и кроме того, ее ждет знакомая. Она подозревала, что Клавдия пришла сюда из-за нее, видимо, хочет о чем-то поговорить. Не хотелось только Ольге, чтобы Вера слышала эти их взрослые разговоры.
Как ни странно, несмотря на любовь к Илье, она чувствовала симпатию к этой тоже много пережившей женщине, которая потеряла семью, осталась одна, и спасла ему жизнь. Да, у них общий ребенок и наверное, где-то в душе глубоко сидит это немного пугающее и незнакомое чувство ревности, но несмотря на это, эта женщина ей симпатична, и при других обстоятельствах она, Ольга, хотела бы иметь такую подругу...
И действительно – как только Ольга направилась в сторону дома, услышала за спиной оклик:
– Ольга! – Клавдия приблизилась и спросила – мы можем пойти вдвоем? Хотела сказать вам кое-что.
– Конечно – Ольга заметила, как заперешептывались сельчане вокруг них, а проходя мимо, бросали взгляды с недоумением, словно не понимали, как эти двое могут идти рядом и просто разговаривать. Они, по мнению некоторых баб, должны были уже давно волосы друг другу повыдергивать.
– Ольга, прости, что я в ваши с Ильей отношения вмешиваюсь... Конечно, я не должна, но... хочу сказать... он... ему плохо. Честно говоря, я думала, что после нашего разговора ты и он... Но вы как-то не торопитесь, и я начинаю чувствовать, что в этом виноваты мы с Мишаткой.
Ольга улыбнулась на эти ее слова.
– Неужели тетка Прасковья так и не смогла убедить тебя в отношении меня, Клавдия?
Они как-то незаметно перешли друг с другом на «ты», ничуть не смущаясь этого.
– У Прасковьи Федотовны свои взгляды на жизнь, а я верю только своим глазам и чувствам, о чем и сообщила ей.
– Надеюсь, она не слишком разозлилась на тебя?
– Я смогла убедить ее, что так нельзя. Вернее, думаю, что смогла. И очень на это надеюсь. Оль – Клавдия с теплотой смотрела на Верочку, которая бежала по улице впереди них – я тебе уже говорила, что не соперница. Илья страдает, ты страдаешь, мы с Мишаткой счастливы. Но ведь это неправильно.Послушай, я действительно не хотела мешать. Просто хотелось, чтобы сын знал своего отца...
– Этот нормальное желание хорошей матери, Клавдия. Зачем ты оправдываешься? Мишутка счастлив – и замечательно. Остальное, то, что между нами, взрослыми, происходит, обязательно решится.
– Это не может решиться само, Ольга. Только не думай, что я что-то требую от тебя, или на чем-то настаиваю. Мне больно смотреть на то, как переживает Илья. Только общаясь с сыном, он естественный, такой, как есть, во все остальное время он... словно хочет спрятать что-то внутри себя... Ольга, не отказывайся от его любви, не заставляй страдать его и себя тоже...
Они еще немного поговорили, а потом Клавдия отправилась в сторону своего дома, а Ольга ушла к себе, раздумывая над ее словами.
На рыбалку рано поутру Николай Маркович отправился один – Лука Григорьевич пробурчал сквозь сон, что ночью плохо спал, а потому рыбачить не пойдем. Ему же не столько хотелось рыбы, сколько получить удовольствие от процесса. В конце концов он долго жил в городе, а там особо и не порыбачишь. Недалеко от Камышинок река Камышовая представляла собой небольшую заводь с замедленным течением – туда-то и ходили посидеть на утренней зорьке рыбаки. Но сейчас на берегу стоял только мальчик, лет пяти-шести. Может быть, он был и постарше, но выглядел именно лет на шесть из-за худобы. Когда же глянул на Николая Марковича подозрительно своим недетским взглядом, тот подумал, что точно ошибся в возрасте ребенка.
– Ловится? – спросил он у парнишки, кивая на ведро.
Тот пожал плечом.
– Я пока только червя насадил, вон папка идет, сейчас проверим.
Николай Маркович поднял взгляд, и увидел приближающегося к ним Илью Потапова.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.