— У вас тут что, потоп был, а потом все высохло как есть? — Я стояла на пороге квартиры Кирилла и с трудом сдерживала гримасу отвращения.
Сын мой, Кирилл, высокий, вечно сутулый, в растянутой футболке с логотипом какой-то игры, о которой я и слыхом не слыхивала, только неловко почесал затылок. Улыбка у него была виноватая, но широкая.
— Мам, привет! Проходи. Это не потоп, это творческий хаос. Зато мы всегда знаем, где что лежит.
Я перевела взгляд на пол в прихожей. Знают они. Гора обуви — кеды, сапоги, какие-то рабочие ботинки со сбитыми носами и комьями засохшей грязи на подошве — была свалена в одну кучу. Под ней виднелись контуры старых луж, давно превратившихся в пыльные пятна. На столике для мелочей, который я им дарила на новоселье, громоздились куртки.
— Я ведь за неделю предупредила о приходе, — медленно произнесла я, изучая его, как экзотическое насекомое. — Думала, хоть для вида приберетесь.
— Мам, ну ты же знаешь, мы не… — он запнулся, явно подбирая слова. Хотел, наверное, сказать, что они не фанаты чистоты, но вовремя прикусил язык.
— В общем, не заморачиваемся. Нам так комфортно. Чай будешь? Проходи на кухню.
Если я думала, что прихожая — это предел, я ошибалась. Кухня была эпицентром катастрофы. В раковине высилась башня из тарелок, чашек и сковородок, грозившая обрушиться от любого неосторожного движения. Стол был усеян крошками и покрыт липкими разводами от пролитого чая или сока. На подоконнике, рядом с чахлым цветком, лежали отвертки, моток изоленты и пульт от телевизора. Я взяла со стола чашку — когда-то она была белой внутри, теперь же носила стойкий коричневый налет.
— А где же виновница этого… торжества? — спросила я, открывая кран, чтобы налить себе воды. Я брезгливо посмотрела на стакан, который мне протянул Кирилл — весь в мутных отпечатках пальцев. Нет уж, спасибо. Я молча вылила воду обратно в раковину. Лучше до дома потерплю.
В этот момент из дальней комнаты донесся бодрый голос его Веры.
— Здравствуйте, Лидия Павловна! Я сейчас матч досмотрю и к вам присоединюсь!
Я почувствовала, как мои плечи опускаются. Матч. Ну конечно. Не такой судьбы я желала своему единственному сыну. Я мечтала о невестке, которая будет вить уютное гнездышко, встречать мужа с работы запахом пирогов. А получила… квартирантку. Да нет, квартиранты обычно вежливее и тише себя ведут.
Кирилл, не замечая моего настроения, включил чайник и принялся рыться в ящике в поисках чайных пакетиков. Он все еще улыбался, но эта его улыбка напоминала мне выражение морды бездомной собаки, которая привыкла, что ее сейчас будут ругать или пинать, и заранее пытается задобрить хозяина.
— Мам, она не такая, как ты, пойми. У нас с ней так заведено. Мы оба работаем до поздна, оба устаем. Нам так нормально, правда. У нас полное равноправие. Мы предпочитаем отдохнуть после работы, а не драить полы.
Я села за стол, предварительно смахнув с сиденья крошки салфеткой. Руки сами потянулись поправить мятую скатерть.
— Равноправие — это прекрасно, сынок. Но мне кажется, вам просто обоим наплевать, в каких условиях вы живете. Раньше любая женщина старалась для дома. Это же проявление уважения к мужу, к самой себе.
Я вспомнила его свадьбу. Как я надеялась, что с появлением Веры в его жизни появится порядок. Мечтала о чистоте, о пледах на диване, о запахе свежей выпечки по воскресеньям. Реальность оказалась жестокой. Пыль, грязные чашки и сваленная в углу одежда. И сама Вера. Полноватая, с короткой мальчишеской стрижкой, в вечных спортивных костюмах. Она громко смеялась, сыпала какими-то айтишными словечками и искренне не понимала, почему нельзя сидеть за столом в разных носках. «Вы же свои, какая разница?» — удивлялась она, когда я делала ей замечания.
— Она не просто не хозяйка, Кирилл. Она даже не пытается ею быть. И себя запустила. У вас же бардак тотальный. Из холодильника пахнет так, будто там кто-то умер. Вы же постоянно заказываете готовую еду. Разве это нормально?
Сын скривился, будто у него разболелась голова.
— Мам, вчера был тяжелый день. Я проект сдавал до двух ночи, а она мне помогала, хотя перед этим свою смену в техподдержке отсидела. Мы так живем. Нам обоим не нужно, чтобы кто-то сдувал пылинки с полок.
Я поджала губы. Спорить было бесполезно. Чем больше я говорила, тем сильнее он закрывался. Вот у моей сестры сын Витя — прекрасный семьянин. И жена у него — золото. В доме всегда первое, второе и компот. А мой Кирилл — будто подкидыш. Словно и не видел никогда, как должен выглядеть нормальный, чистый дом.
Когда Вера наконец появилась на кухне в потертом бордовом костюме и с пустой пачкой из-под чипсов в руке, я лишь сдержанно кивнула ей. Она махнула мне в ответ, бросила пачку в переполненное мусорное ведро и снова исчезла в своей комнате.
— Мам, давай я тебя попозже домой подвезу, а? — тихо предложил Кирилл. — Сейчас матч закончится и…
Я прекрасно поняла перевод его фразы: «Мама, тебе пора, но мне сейчас не до тебя».
— Не нужно. Сама дойду. Хоть воздухом свежим подышу после вашего… амбре.
Я ушла, гордо расправив плечи. Но уже на улице ссутулилась и позвонила мужу.
— Игорь… ты был прав. Я опять полезла со своими нравоучениями. Но смотреть на это нет сил. Не семья, а коммуна какая-то. Она ему не жена, а собутыльник по видеоиграм. Ну и пусть. Пусть живут как знают. Только когда поймет, что ошибся, пусть ко мне не бежит жаловаться. Я умываю руки.
Конечно, я лукавила. Я знала, что не умою. Что все повторится снова. Но не сегодня.
Прошел месяц. Начало ноября выдалось отвратительным: серым, с вечным дождем и туманами. Мы с Игорем возвращались с дачи, закрывали сезон. Наша старенькая «Рено» была доверху набита банками с соленьями, мешками с яблоками и морковью. Машина кашляла и чихала всю дорогу, а потом, километрах в двадцати от города, мотор захрипел в последний раз и заглох. Мы остались на обочине трассы. Связь ловила через раз. Игорь, пытаясь заглянуть под капот, оступился на скользкой обочине и подвернул ногу. Теперь он сидел в кресле, ругаясь сквозь зубы.
— Лёва, не упрямься, — вздохнула я. — Давай Кириллу позвоним.
Сын был на совещании, но пообещал что-нибудь придумать. Через десять минут мне перезвонила Вера.
— Лидия Павловна, я сейчас доеду. Трос у вас есть? Я на всякий случай свой прихвачу.
Через сорок минут ее машина остановилась рядом. Она действовала без лишних слов. Вышла, открыла капот нашей старушки, что-то там разглядела, хмыкнула и достала трос.
— Багаж будем перегружать или так потащим? — только и спросила она.
— Тащи уж так, — пробурчал Игорь, раздосадованный своей беспомощностью.
Я хотела было съязвить что-нибудь про женскую силу, но прикусила язык. Я смотрела, как ловко и уверенно она закрепляет трос, как проверяет все узлы, а затем садится за руль и плавно, без рывков, тянет нас за собой.
Дома она настояла на том, чтобы мы съездили в травмпункт, но Игорь отказался. Сошлись на том, что вечером Кирилл поможет занести мешки.
А на следующее утро я закричала так, что муж едва не свалился с кровати.
— Все! Он умер!
Он сначала подумал про кота. Но нет. Умер наш старенький компьютер. Хранитель всей нашей семейной истории: фотографий со свадьбы Кирилла, видео с дачи, рабочих документов Игоря. Многое — в единственном экземпляре.
— Он не включается. Экран черный и только пищит как-то жалобно, — голос у меня дрожал.
Я позвонила сыну.
— Кирилл, может, ты подъедешь? Или мастера какого-нибудь посоветуешь? Нам бы данные спасти, это самое главное.
— Мам, отдайте его Вере. Если что-то можно оттуда достать — она достанет. И посмотрит, что с ним. Может, починить выйдет дешевле, чем новый покупать.
Вечером Вера забрала наш системный блок. От чая отказалась, сославшись на занятость. А уже на следующий день привезла флешку.
— Диск почти умер, но информацию я скопировала. Папки проименовала, чтобы вам проще было разобраться. Я вам пока свой старый жесткий диск поставила, он будет работать, хоть и не очень быстро. Если захотите, помогу потом выбрать и поставить новый.
Я с недоверием взяла флешку. Вера, оказавшись в своей стихии, казалась совсем другой — живой, энергичной. Она даже осталась позавтракать с нами и попутно помогла Игорю установить какой-то антивирус.
Когда она уехала, я долго молчала, а потом посмотрела на мужа.
— Знаешь… она, конечно, очень странная. Но на выручку приходит без лишних вопросов. Может, и правда в ней что-то есть.
— А ты все спрашивала, что Кирилл в ней нашел, — улыбнулся Игорь. — У каждого свои таланты, Лида.
Вечером я долго сидела с телефоном в руках. Набирала сообщение сыну, стирала, писала заново. В итоге получилось коротко и робко: «Кирилл, передай Вере, что она молодец. Только не говори, что это я сказала». Это было не раскаяние, нет. Но это было признание. И я знала, что это лишь первый шаг на очень длинном пути.
