Почти год прошёл со дня похорон Антонины Михайловны, и всего несколько месяцев — как не стало её мужа, Михаила Семёновича. Их сын — 42-летний Игорь — долго не мог решиться разобрать родительский кабинет. Всё казалось: откроет ящик, а отец войдёт и сурово скажет: «Ты зачем без спроса тут рылся?»
Когда жена и дочь уехали в гости к её сестре в Псковскую область, Игорь остался один. И вот однажды вечером он зашёл в кабинет. Остановился у стола. Провёл пальцем по лакированной крышке. Сел в старое, скрипящее кресло и медленно открыл ящик.
Там были аккуратно сложенные папки. Методички, конспекты — Михаил был преподавателем. Ниже — старые фотографии, открытки от студентов. В самом низу — тонкий конверт, перевязанный бечёвкой. Он лежал словно отдельно от всего, спрятанный.
Игорь развязал узел. На свет вышла детская бирка из роддома — «мальчик, 2.450 г» и дата его рождения. Следом — пожёлтевший лист бумаги. Почерк неровный:
«Я, Климова Светлана Анатольевна, 1970 г.р., отказываюсь от ребёнка. Обязуюсь не претендовать, не искать. Отказ окончательный».
У Игоря внутри что-то провалилось. Он знал это имя. Упоминание мелькало пару раз, когда мама разговаривала с отцом — как имя «девочки из интерната». Тогда он и подумать не мог…
Он побрёл на кухню, сел, уставился в стену. Сердце стучало гулко. Спустя полчаса решился: позвонил тёте Валентине — младшей сестре матери, жившей под Ярославлем.
— Тёт Валя, я нашёл… кое-какие документы. Про роддом. Про Светлану… Ты что-то знаешь?
На том конце замолчали. Потом вздох и слова:
— Приезжай. Пора тебе знать. Но помни: ты — сын Антонины. И она тебя любила до последнего вздоха.
Через день Игорь был в Ярославле. Вечером за чаем тётя рассказала.
— Светка была из неблагополучной семьи. В интернате подралась с учительницей, сбежала, устроилась санитаркой. Потом забеременела. Кто отец — не сказала. Родила. Мальчика. Но оставить его — не решилась. Подписала отказ. А Антонина тогда как раз потеряла своего малыша — сердце не выдержало… Мы с Михаилом решили не говорить никому. Документы оформили, как нужно. И всё. Ты стал нашим Игорем. И всё. Ни капли меньше.
Тётя достала коробку — с фото, пинетками и крохотной шапочкой.
— Это ты. И ты был самым любимым. Антонина ночами не спала, качала тебя. А когда ты начал говорить «мама» — она просто светилась.
Игорь молчал. Глаза щипало. Он знал это всё. Но теперь услышал иначе.
Перед отъездом он сходил на местное кладбище — у тёти был ключ от захоронения Светланы. Умерла два года назад — рак. Никто не навещал. Ни мужа, ни детей.
Он положил цветы.
— Прости, что не знал. Но мне всё дали другие люди. Спасибо, что… оставила.
Вечером он сжёг ту самую бумагу. Положил сверху ещё один лист — с отцовской подписью и словами:
«Ты — мой сын. И всегда был».