— Мама хочет жить ближе к нам. Купи квартиру и оформи на нее, — заявил мне муж после общения со свекровью.
Я застыла с половником в руке над кастрюлей борща. Капли красного супа медленно стекали обратно, отсчитывая секунды моего молчания.
— Что значит «купи»? — наконец выдавила я. — На какие деньги?
— На твои, конечно. У тебя же есть накопления от работы.
Дмитрий сказал это так просто, будто речь шла о покупке хлеба в магазине. Он даже не поднял глаз от телефона, продолжая листать ленту новостей.
— Дима, это мои деньги. Я копила их три года на...
— На что? — теперь он все-таки посмотрел на меня. — На очередную сумочку? Или на курсы английского, которые ты так и не закончила?
Удар был точным и болезненным. Я действительно бросила курсы английского через полгода — не хватило времени между работой, домом и постоянными визитами его матери.
— Дима, мы же договаривались, что эти деньги на отпуск в Европу. Ты сам говорил...
— Планы меняются, Вика. Мама одна, ей трудно. А тут такая возможность — помочь близкому человеку.
Близкому ему, подумала я. Мне Галина Петровна за семь лет брака так и осталась чужой тетей, которая критикует мою готовку, переставляет вещи в моем доме и рассказывает сыну, как я неправильно веду хозяйство.
— А почему я должна покупать? — спросила я, садясь напротив него за стол. — Почему не мы вместе? Не ты?
— У меня нет таких денег. Зарплата маленькая, ты же знаешь.
Знала. Дмитрий работал системным администратором в небольшой компании. Получал немного, но стабильно. А я вкалывала в рекламном агентстве, брала дополнительные проекты, не спала ночами, чтобы накопить эти злосчастные пять миллионов рублей.
— Дим, а может, твоя мама сама купит себе квартиру? У нее же есть своя в Подольске. Продаст — и купит здесь что-то поменьше.
— Виктория! — он выпрямился, и я поняла, что сказала что-то не то. Когда муж называл меня полным именем, это означало серьезный разговор. — Это моя мать. Я не могу заставлять ее продавать родительский дом.
— Но заставлять меня тратить мои накопления — можешь?
— Не заставляю. Прошу. Мы же семья.
Семья. Это слово звучало красиво, но почему-то в нашей семье я всегда была той, кто жертвовал, уступал, подстраивался. Когда женились, переехали в его квартиру — потому что она больше. Когда выбирали мебель, покупали ту, что нравилась ему — потому что у него «хороший вкус». Когда решали, где проводить праздники, ехали к его маме — потому что она «одинока».
— Хорошо, — сказала я. — Предположим, я куплю эту квартиру. На кого ее оформлять?
— На маму, конечно. Она же будет там жить.
— Дим, ты понимаешь, что если я потрачу полтора миллиона на квартиру, оформленную на твою маму, то я их просто потеряю? Если вдруг что-то случится...
— Что может случиться? — он нахмурился. — Ты о чем?
— Ну, а вдруг мы разведемся?
Дмитрий резко поставил телефон на стол.
— О чем ты говоришь? Какой развод? У нас что, проблемы?
— Нет, но...
— Тогда не говори глупости. Мы не разведемся. А мама проживет в этой квартире до конца жизни, а потом она перейдет нам. То есть мне. То есть нам, — поправился он.
«То есть тебе», — мысленно закончила я. Потому что если что-то оформлено на его маму, то по наследству перейдет ему. А я останусь с носом.
— Дим, давай тогда оформим квартиру на меня. Если я покупаю на свои деньги, это справедливо. А твоя мама будет там жить как моя квартирантка. Бесплатно, конечно.
Лицо мужа изменилось. Брови сдвинулись, губы поджались.
— Виктория, ты сейчас серьезно предлагаешь сделать мою мать квартиранткой?
— А ты серьезно предлагаешь мне потратить все мои сбережения на квартиру, которая мне не будет принадлежать?
— Это для семьи!
— Для твоей семьи. Твоей мамы.
— Моя мама — это и твоя семья тоже!
Я рассмеялась. Получилось зло и невесело.
— Дим, твоя мама за семь лет ни разу не назвала меня дочкой. Она представляет меня как «жену Димы», не по имени. Она приходит к нам и критикует все — от занавесок до моих котлет. Когда я болела гриппом, она сказала тебе: «Надо было жениться на более здоровой девочке». Какая она мне семья?
— Она пожилая женщина, у нее свои привычки...
— Ей пятьдесят восемь лет, Дим. Это не старушка. И привычки — это одно, а неуважение — другое.
Дмитрий встал из-за стола и начал ходить по кухне.
— Вика, я не понимаю, что с тобой происходит. Раньше ты была добрее.
— Раньше у меня не было полутора миллионов рублей, которые кто-то хотел потратить за меня.
— Речь не о деньгах!
— Еще как о деньгах! — я тоже встала. — Дим, ты хоть понимаешь, сколько это? Полтора миллиона? Я работала по двенадцать часов в день. Отказывалась от отпусков. Не покупала себе нормальную одежду. Ездила на старой машине, которая разваливается. Все ради этих денег. И ты хочешь, чтобы я их просто отдала?
— Не отдала. Потратила на жилье.
— На чужое жилье!
— На семейное!
Мы стояли друг напротив друга, и я вдруг поняла, что мы говорим на разных языках. Для него семья — это он и его мама. А я — приложение, которое должно обеспечивать их комфорт.
— Знаешь что, — сказала я тише. — Давай я подумаю.
— Долго думать нельзя. Там хорошую квартиру быстро разберут.
— Какую квартиру? — я впервые за весь разговор услышала конкретику.
— Двушку на Пролетарской. Мама уже смотрела. Хорошее место, рядом метро.
— Она уже смотрела? — у меня перехватило дыхание. — То есть вы уже все решили? Без меня?
— Ну... мы же знали, что ты согласишься. Ты добрая.
Добрая. Удобная. Безотказная.
— А сколько стоит эта квартира?
— Семь миллионов.
— У меня пять миллионов.
— Ну, возьмем кредит на недостающую сумму. Ты же работаешь, сможешь платить.
Я медленно опустилась на стул. Значит, не только мои накопления, но еще и кредит на мое имя на два миллиона. И платить его буду я. За квартиру, которая будет оформлена на свекровь.
— Дим, а что я получу взамен?
— Как это что? Благодарность мамы. Хорошие отношения в семье.
— А материально что?
— Виктория, ты меня разочаровываешь. Когда речь заходит о деньгах, ты становишься какой-то меркантильной.
Меркантильной. Потому что не хочу безвозмездно тратить свои сбережения плюс влезать в кредит на семь миллионов рублей за чужую квартиру.
— Хорошо, — сказала я. — Допустим, я соглашусь. А что будет, если твоя мама решит продать эту квартиру? Или завещать кому-то другому? Например, твоему брату?
У Дмитрия действительно был младший брат Алексей, который жил в Америке и появлялся в России раз в пять лет.
— Она так не сделает.
— Откуда ты знаешь?
— Я знаю свою мать.
— Дим, люди меняются. Обстоятельства меняются. А если она выйдет замуж?
— За кого? Ей почти шестьдесят.
— За ровесника. Или за более молодого мужчину. Мало ли.
Дмитрий махнул рукой.
— Ты придумываешь проблемы на пустом месте.
— Я предусматриваю риски. Дим, если мы покупаем квартиру, давай оформим договор. Что это временное пользование, что в случае продажи деньги возвращаются мне.
— Какой договор? С собственной матерью? Ты серьезно?
— Вполне. Или давай оформим квартиру в долевую собственность. Твоя мама — пятьдесят процентов, я — пятьдесят.
— Она не согласится.
— Почему?
— Потому что... ну, она хочет, чтобы квартира была ее.
И тут я поняла. Галина Петровна хотела не просто переехать ближе к сыну. Она хотела получить бесплатную недвижимость. На мои деньги.
— Дим, а твоя мама знает, что квартиру будут покупать на мои деньги?
— Знает.
— И что она об этом думает?
— Она... она считает, что это правильно. Что жена должна помогать семье мужа.
— А муж должен помогать семье жены?
— В смысле?
— Моим родителям, например. Им тоже нужна помощь.
— Но они же не просят.
— А если попросят?
Дмитрий замолчал. И в этом молчании был ответ.
— Знаешь что, — сказала я, — давай я встречусь с твоей мамой. Поговорим напрямую.
— Зачем?
— Хочу услышать от нее, что она думает об этой ситуации.
— Вика, не надо. Зачем лишние разговоры?
— Дим, если я трачу полтора миллиона рублей, я имею право на разговор.
Он вздохнул.
— Хорошо. Позвоню ей.
Галина Петровна приехала на следующий день. Она появилась у нас в квартире в половине седьмого вечера, когда я только вернулась с работы. Была одета, как всегда, строго — темная юбка, белая блузка, волосы убраны в пучок. Поздоровалась со мной кивком, сына расцеловала в обе щеки.
— Дима сказал, что ты хочешь со мной поговорить, — начала она без предисловий.
— Да, хочу. Присаживайтесь, пожалуйста.
Мы сели в гостиной. Дмитрий устроился между нами, явно готовый выступить в роли миротворца.
— Галина Петровна, вы хотите, чтобы я купила вам квартиру за семь миллионов рублей?
— Не желании, — поправила она. — Необходимости. Я становлюсь старше, мне нужна поддержка сына.
— Понятно. И вы хотите, чтобы я купила вам квартиру?
— Не мне. Семье. Дима — мой сын, ты — его жена. Это общее дело.
— Но деньги-то мои личные.
Галина Петровна выпрямилась.
— Виктория, в семье не должно быть понятий «мое» и «твое». Все общее.
— Хорошо. Тогда давайте оформим квартиру на меня. Раз все общее.
— Зачем? Я буду там жить.
— Но покупать буду я.
— Дима объяснил мне твою позицию. Ты боишься, что потеряешь деньги.
— Не боюсь. Я уверена, что потеряю. Потому что квартира будет оформлена на вас.
— Виктория, — Галина Петровна сложила руки на коленях, — я понимаю твои опасения. Но ты должна понимать и мое положение. Я всю жизнь работала, растила детей. У меня есть своя квартира в Подольске, но там я одинока. Здесь, рядом с сыном, мне будет спокойнее.
— Галина Петровна, а почему бы вам не продать квартиру в Подольске и не купить здесь на эти деньги?
— Потому что там цены ниже. На вырученные деньги я смогу купить только однокомнатную квартиру в плохом районе.
— А что плохого в однокомнатной квартире? Вы же одна живете.
Лицо свекрови стало каменным.
— Виктория, я не привыкла жить в стесненных условиях.
Вот оно. Она не хотела ухудшать свои жилищные условия. Хотела получить квартиру лучше той, что у нее есть. За мой счет.
— Галина Петровна, а что вы можете предложить взамен моих семи миллионов?
— Как это взамен?
— Ну, я даю вам полтора миллиона рублей. Что я получаю?
— Ты получаешь хорошие отношения с семьей мужа. Получаешь мою благодарность. Получаешь помощь в домашних делах за семь миллионов рублей.
— Какую помощь?
— Я могу готовить. Убираться. Следить за хозяйством.
— В моей квартире?
— В нашей квартире.
Я посмотрела на Дмитрия. Он сидел, опустив глаза, и молчал.
— Галина Петровна, а если я не смогу купить эту квартиру за семь миллионов? Если у меня не хватит денег плюс такой огромный кредит?
— Дима говорил, что у тебя есть накопления.
— Есть. Но я копила их на другие цели.
— На какие?
— На отпуск. На курсы. На свое развитие.
Галина Петровна фыркнула.
— Виктория, тебе двадцать девять лет. Какие курсы? Какое развитие? Пора думать о семье, а не о себе.
— Но я и думаю о семье. О своей будущей семье. О детях, которых мы с Димой планируем.
— Дети — это хорошо. Но сначала нужно обеспечить достойные условия для старшего поколения.
— А для детей не нужно?
— Для детей тоже. Но они еще не родились, а я уже есть.
Логика железная. Сначала свекровь, потом дети.
— Галина Петровна, а что будет с квартирой после... ну, в будущем?
— Какое будущее?
— Ну, когда вас не станет. Простите за грубость.
— Квартира останется Диме. Он мой сын.
— А я?
— А что ты?
— Я же буду ее покупать.
— Ты будешь покупать для семьи. Дима — твой муж, ему и достанется.
— Но по закону, если квартира оформлена на вас, она перейдет всем наследникам. У Димы есть брат.
Галина Петровна и Дмитрий переглянулись.
— Мы решим этот вопрос, — сказала свекровь.
— Как решите?
— Напишу завещание.
— А если передумаете?
— Не передумаю.
— А если обстоятельства изменятся?
— Какие обстоятельства?
— Ну, мало ли. Вдруг мы с Димой разведемся.
Галина Петровна выпрямилась, как струнка.
— А вы собираетесь разводиться?
— Нет. But я хочу понимать, что будет в любом случае.
— Виктория, — вмешался наконец Дмитрий, — зачем ты говоришь о разводе?
— Дим, я не говорю о разводе. Я говорю о гарантиях.
— Каких гарантиях? — переспросила Галина Петровна.
— Что мои деньги не пропадут просто так.
— Они не пропадут. Они будут работать на семью.
— На вашу семью. На вас и Диму. А где в этой схеме я?
— Ты — жена Димы. Значит, семья.
— Но без имущественных прав.
— Зачем тебе имущественные права на мою квартиру за семь миллионов?
— Потому что я ее покупаю на свои деньги и кредит!
Галина Петровна встала.
— Виктория, я вижу, что ты не готова к этому разговору. Ты думаешь только о деньгах.
— А о чем мне думать? О воздухе?
— О семье. О близких людях. О том, что правильно.
— Правильно — это когда я трачу все свои сбережения плюс беру кредит на два миллиона на чужую квартиру?
— Не на чужую. На семейную.
— Которой не буду владеть.
— Будешь. Через мужа.
— Через мужа у меня нет никаких прав на эту квартиру.
— Виктория, — Галина Петровна подошла ко мне, — я вижу, что ты человек недоверчивый. Это плохо для семейной жизни.
— Я человек осторожный. Это хорошо для финансовой жизни.
— Деньги — не главное в жизни.
— Согласна. Но когда речь идет о семи миллионах рублей, они становятся очень важными.
Галина Петровна повернулась к сыну.
— Дима, поговори с женой. Объясни ей, что такое семейные ценности.
И ушла, громко хлопнув дверью.
Мы с Дмитрием остались одни.
— Вот видишь, — сказал он, — ты ее расстроила.
— Я ее расстроила? Дим, она требует от меня полтора миллиона рублей и возмущается, что я задаю вопросы!
— Она не требует. Она просит помощи на семь миллионов рублей.
— За семь миллионов? Очень дорогая помощь.
— Вика, я не понимаю, что с тобой происходит. Раньше ты была более отзывчивой.
— Раньше у меня не было таких денег.
— И что, деньги тебя изменили?
— Нет. Они помогли мне понять мою цену в этой семье.
Дмитрий сел рядом со мной на диван.
— Вик, давай серьезно поговорим. Без эмоций.
— Давай.
— Мама действительно нуждается в помощи. Ей тяжело одной в Подольске. Здесь, рядом с нами, ей будет лучше.
— Дим, а почему она не может снимать квартиру? Сдаст свою в Подольске, арендует здесь. Если не понравится — вернется.
— Она не хочет быть квартиранткой в своем возрасте.
— А я должна стать спонсором на семь миллионов в своем возрасте?
— Ты должна быть женой. Поддерживать мужа в трудной ситуации.
— А муж должен поддерживать жену?
— Конечно.
— Тогда поддержи меня. Скажи маме, что мы пока не готовы к такой покупке.
— Не могу.
— Почему?
— Потому что она уже надеется. Уже планирует переезд.
— На мои деньги планирует.
— На наши деньги.
— Дим, это мои деньги. Я их заработала.
— В браке нет понятий «мое» и «твое».
— Отлично. Тогда давай все твои доходы будем тратить пополам. Половину — на общие нужды, половину — на мои личные.
— Зачем такие крайности?
— Это не крайности. Это справедливость. Раз нет понятий «мое» и «твое», то и распоряжаться всем должны совместно.
Дмитрий помолчал.
— Вика, ну хорошо. Скажи, что тебя устроит?
— Оформить квартиру на меня.
— Мама не согласится.
— Тогда в долевую собственность.
— Она тоже не согласится.
— Тогда пусть покупает сама.
— У нее нет денег на такую квартиру.
— Тогда пусть довольствуется тем, что может себе позволить.
— Виктория!
— Что «Виктория»? Дим, я работаю с утра до ночи. Отказываю себе во всем. Коплю деньги по рублю. И ты хочешь, чтобы я отдала все это человеку, который меня даже по имени не называет?
— Она пожилая, у нее свои привычки...
— Дим, стоп. Мне надоели эти оправдания. Твоя мама — взрослый человек. Она может быть вежливой, если захочет. Но она не хочет. А я не обязана покупать ей квартиру за свое унижение.
— Никто тебя не унижает.
— Нет? А что тогда происходит? Я прихожу домой с работы — она перемыла всю посуду, потому что «я мою неправильно». Я готовлю ужин — она стоит над душой и комментирует каждое движение. Я покупаю продукты — она проверяет чеки и говорит, что я трачу слишком много. Это не унижение?
— Она хочет помочь.
— Она хочет контролировать. И теперь хочет еще и квартиру за мой счет.
Дмитрий встал и начал ходить по комнате.
— Вика, я в сложной ситуации. С одной стороны — мама, которая нуждается в помощи. С другой — жена, которая не хочет помочь.
— Я не хочу помочь? Дим, я готова помочь. Но на справедливых условиях.
— Каких?
— Квартира оформляется на меня. Твоя мама живет там бесплатно, но это остается моей собственностью.
— Она никогда не согласится быть квартиранткой.
— Тогда пусть остается в Подольске.
— Вика!
— Что «Вика»? У меня есть своя жизнь, свои планы, свои мечты. И свои деньги, которые я заработала честным трудом. Я не обязана жертвовать всем этим ради комфорта твоей мамы.
— Ты говоришь так, будто она чужая.
— А разве не так? Дим, скажи честно: твоя мама считает меня дочерью? Или я для нее так и останусь «женой Димы»?
— Она... она просто такая. Сдержанная.
— Сдержанная — это одно. А холодная расчетливость — другое. Она хочет получить от меня полтора миллиона, но при этом даже не пытается быть со мной дружелюбной.
— Может, если ты купишь ей квартиру, она станет более открытой.
— То есть я должна купить ее любовь? За семь миллионов?
— Не любовь. Признательность.
— Дим, ты слышишь, что говоришь? Я должна платить за то, чтобы меня уважали в этой семье?
Дмитрий остановился посреди комнаты.
— Вика, скажи прямо: ты не хочешь помогать моей маме?
— Хочу. На разумных условиях.
— Каких еще условиях?
— Квартира на мое имя. Или совместная собственность — пятьдесят на пятьдесят. Или твоя мама доплачивает разницу между стоимостью своей квартиры в Подольске и стоимостью новой квартиры здесь.
— Все это неприемлемо.
— Почему?
— Потому что мама хочет иметь свое жилье. Полностью свое.
— За мой счет.
— За наш счет.
— Дим, если завтра я потеряю работу, ты будешь выплачивать кредит за эту квартиру?
— Конечно.
— А если ты потеряешь работу?
— Найду новую.
— А если не найдешь?
— Найду.
— А если мы разведемся?
— Мы не разведемся.
— А если разведемся?
— Вика, хватит! Ты просто ищешь отговорки!
— Я предусматриваю риски! И главный риск — что я потрачу все свои деньги и останусь ни с чем!
— Не останешься. У тебя будет муж.
— У которого нет своей недвижимости и маленькая зарплата.
— Виктория!
— Что? Это правда ведь? У тебя нет квартиры — живем в съемной. Нет машины — ездим на моей. Нет накоплений — тратим мои. И теперь ты хочешь, чтобы я еще и кредит взяла на семь миллионов для твоей мамы?
Дмитрий побледнел.
— Ты говоришь так, будто я тебя использую.
— А разве не так? Дим, давай честно: что ты вкладываешь в наши отношения материально?
— Не все измеряется деньгами!
— Согласна. Но когда у тебя их нет, а у жены есть, это становится удобно, правда?
— Вика, я люблю тебя не за деньги.
— Знаю. Но деньги ты любишь тратить мои.
Повисла тяжелая тишина. Мы смотрели друг на друга, и я видела в его глазах что-то новое — растерянность, обиду, но не понимание.
— Хорошо, — сказала я наконец. — Дим, давай так. Я готова помочь твоей маме. Но на моих условиях.
— Каких?
— Квартира оформляется на меня. Кредит тоже на меня. Твоя мама живет там бесплатно, но подписывает договор безвозмездного пользования с правом расторжения.
— Она никогда не согласится.
— Тогда второй вариант. Она продает свою квартиру в Подольске, я доплачиваю разницу до семи миллионов, квартира оформляется в долевую собственность пропорционально вкладам.
— Тоже не согласится.
— Третий вариант. Ищем квартиру подешевле. На сумму, которую можно получить за ее квартиру в Подольске плюс небольшая доплата от нас.
— Мама не хочет жить в плохих условиях.
— Тогда четвертый вариант. Она остается в Подольске, а мы помогаем ей деньгами на жизнь. По десять тысяч в месяц, например.
— Это не решение.
— Дим, я предложила четыре варианта помощи. Все разумные, все справедливые. Если ни один не подходит, значит, речь идет не о помощи, а о том, чтобы получить квартиру в центре Москвы за чужой счет.
Дмитрий встал и подошел к окну.
— Вика, я думал, ты другая.
— Какая другая?
— Более... семейная. Более готовая к жертвам ради близких.
— Дим, а ты готов к жертвам ради близких?
— Конечно.
— Тогда откажись от этой идеи ради меня. Ради нашего брака.
Он обернулся.
— Как я могу отказать собственной матери?
— Также, как просишь меня отказаться от семи миллионов рублей.
— Это разные вещи.
— Почему разные? Ты жертвуешь моими деньгами ради своей мамы. А я прошу тебя пожертвовать ее комфортом ради наших отношений.
— Вика, мама пожилая...
— Дим, стоп. Мне надоело. Я сказала свои условия. Подумай и дай ответ.
Он молчал несколько минут, глядя в окно.
— А если я скажу, что для меня это принципиально? — произнес он наконец.
— А если я скажу, что для меня принципиально не отдавать семь миллионов за квартиру, которая мне не будет принадлежать?
— Значит, мы в тупике.
— Получается, что так.
Дмитрий повернулся ко мне.
— Вика, а что для тебя важнее — деньги или семья?
— А что для тебя важнее — мама или жена?
— Это нечестный вопрос.
— Твой тоже.
Мы снова замолчали. И в этом молчании я поняла, что наш брак висит на волоске. Причем не из-за денег, а из-за того, что мы совершенно по-разному понимаем, что такое семья, справедливость и уважение.
— Знаешь что, — сказала я, — давай возьмем паузу. Подумаем оба.
— На сколько?
— На неделю. Ты подумаешь, готов ли принять мои условия. Я подумаю, готова ли жить в семье, где мое мнение ничего не стоит.
— Твое мнение многого стоит.
— Если бы это было так, мы бы сейчас не спорили. Ты бы сразу понял, что просить жену потратить все сбережения на свекровь — это неправильно.
— Мама не свекровь. Она семья.
— Дим, семья — это когда учитывают интересы всех, а не только одного человека.
На следующий день Дмитрий уехал к маме «обсудить ситуацию». Я осталась одна и впервые за много лет почувствовала облегчение от тишины в доме.
Вечером позвонила моя сестра Лена.
— Как дела? — спросила она.
— Сложно, — призналась я и рассказала всю историю.
Лена молчала, пока я говорила. Потом тихо сказала:
— Вик, а ты понимаешь, что ты уже семь лет живешь не с мужем, а с мальчиком, который ищет вторую маму?
— Что ты имеешь в виду?
— Он переложил на тебя все материальные вопросы, а сам остался в роли сына. И теперь хочет, чтобы ты заботилась не только о нем, но и о его маме. На твои деньги, конечно.
— Лен, может, я правда эгоистка? Может, нужно помочь пожилому человеку?
— Вик, пожилой человек — это тот, кто не может себя обеспечить. А у Галины Петровны есть квартира, есть пенсия. Она просто хочет жить лучше за твой счет.
— Но она же мать моего мужа...
— И что? Это не делает ее твоей финансовой обязанностью. Вик, если Дима так хочет помочь маме, пусть сам берет кредит. Пусть устраивается на вторую работу. Пусть жертвует своим комфортом, а не твоим.
После разговора с сестрой я поняла, что неделя мне не нужна. Ответ был очевиден.
Дмитрий вернулся через три дня. Выглядел он решительно.
— Вика, я все обдумал, — начал он с порога. — Мама готова на компромисс.
— Какой?
— Квартира оформляется на меня. Но с обязательством, что после смерти мамы она переходит нам обоим в равных долях.
Я рассмеялась.
— Дим, ты не понял главного. Дело не в том, на кого оформляется квартира. Дело в том, что ты считаешь нормальным тратить мои деньги без моего желания.
— Но ты же согласна помочь...
— На справедливых условиях. А ты предлагаешь мне заплатить семь миллионов за право получить половину квартиры после смерти твоей мамы. Которой сейчас пятьдесят восемь лет.
— А что в этом плохого?
— Дим, я хочу, чтобы ты честно ответил на вопрос. Если бы у меня не было денег, ты бы стал требовать от своей мамы, чтобы она продала квартиру и купила что-то подешевле рядом с нами?
Он задумался.
— Наверное... нет.
— Почему?
— Потому что это ее квартира. Ее собственность.
— А мои пять миллионов — это что?
— Но ты же моя жена...
— И поэтому мои деньги автоматически становятся общими, а решения о них принимаешь ты?
— Мы же вместе решаем...
— Дим, ты пришел домой и заявил: «Купи квартиру и оформи на маму». Это не обсуждение. Это распоряжение.
— Я же не думал, что ты будешь против...
— А надо было подумать. И спросить. А не ставить перед фактом.
Дмитрий сел на диван и опустил голову.
— Вика, так что ты решила?
— Я решила, что не буду покупать эту квартиру. Ни на каких условиях.
— Почему?
— Потому что это неправильно. Потому что твоя мама взрослый человек и может решать свои жилищные вопросы сама. Потому что семь миллионов — это слишком много для «помощи родственнику». И потому что ты даже не попытался понять мою позицию.
— Но мама уже рассчитывает...
— Пусть перестанет рассчитывать на чужие деньги.
— Виктория...
— Дим, мой ответ окончательный. И если для тебя это повод для развода — что ж, может, так и надо.
Он поднял на меня глаза.
— Ты серьезно?
— Вполне. Я не готова жить с человеком, который считает мои деньги своими, а мое мнение — необязательным к учету.
— А семь лет брака тебе ничего не значат?
— Значат. Поэтому я и не хочу, чтобы они превратились в десять лет обслуживания чужих потребностей за мой счет.
Дмитрий долго молчал. Потом встал.
— Хорошо. Я скажу маме.
— И что ты ей скажешь?
— Что моя жена оказалась не таким человеком, каким я ее считал.
— А ты скажи ей правду, — ответила я. — Что твоя жена оказалась не такой дурой, какой ты ее считал.
На следующий день Дмитрий снова уехал к матери. А еще через день вернулся с чемоданом.
— Я пожил у мамы, — сказал он. — Остаюсь там до решения наших вопросов.
— Каких вопросов?
— Семейных.
— Дим, все уже решено. Ты выбрал маму. Я выбрала себя.
— Мы можем все исправить. Если ты передумаешь...
— Не передумаю.
— Тогда... тогда, наверное, нам действительно стоит развестись.
— Наверное, стоит.
Он ушел тихо, без скандала. И я поняла, что не чувствую ни боли, ни сожаления. Только облегчение.
Через месяц мы подали на развод. Дмитрий попытался претендовать на половину моих накоплений, но быстро отступил, когда я напомнила ему о брачном договоре, который мы заключили перед свадьбой по настоянию его же матери — «чтобы защитить Димочку от корыстной невесты».
Развод прошел быстро и без лишних эмоций. Имущество поделили по договору — каждый остался при своем.
Сейчас, полгода спустя, я живу одна в новой квартире — той самой, которую купила на свои накопления. Трехкомнатную, с видом на парк. Дороже той, что хотела Галина Петровна, но зато моя.
Иногда встречаю бывших общих знакомых. Говорят, что Дмитрий женился снова — на девушке без денег и квартиры. А Галина Петровна переехала к ним из Подольска и теснится в однушке зятя.
И знаете, мне их совсем не жалко. Каждый получил то, что заслужил. Дим — маму, которая важнее жены. Галина Петровна — сына, который выбрал ее. А я — свободу от людей, которые считали мои деньги решением своих проблем.
А пять миллионов рублей, которые я не потратила на чужую квартиру, стали первоначальным взносом за мою собственную жизнь. И это была лучшая инвестиция в моей жизни.