Регина подняла руку, и шум в зале мгновенно стих. Двадцать пять лет работы в театре научили ее этому жесту — властному, но не агрессивному. Артисты замерли в ожидании.
— Стоп. Машенька, ты говоришь текст, будто читаешь инструкцию к микроволновке, — произнесла она, не отрывая взгляда от сцены. — Твоя героиня влюбляется, а не заказывает пиццу.
Молодая актриса покраснела. Регина никогда не кричала на репетициях — ее слова били точнее крика.
— Еще раз. И помни: влюбленная женщина не думает о словах. Она дышит ими.
Спектакль должен был выйти через месяц. "Три сестры" Чехова — вечная классика, которая требовала от режиссера полной отдачи. Регина чувствовала каждую интонацию, каждое движение артистов. Театр был ее стихией.
Репетиция затянулась до одиннадцати вечера. Когда последний актер ушел, Регина осталась одна в пустом зале. Села в кресло партера, закрыла глаза. Здесь, в театре, она была собой. Дома... Дома ее ждал Аркадий с вопросом, что на ужин.
— Извините, можно?
Регина обернулась. У входа в зал стоял незнакомый мужчина — лет тридцати, в мятой рубашке, с блокнотом в руках.
— Мы закрыты, — сказала она устало.
— Я знаю. Меня зовут Егор Беляев, я театральный критик. Хотел поговорить с вами о новой постановке.
— В такое время?
— Простите, но днем вы всегда заняты репетициями. А я... — он улыбнулся смущенно. — Я очень хочу написать о вашей работе. То, что вы делаете с актерами — это магия.
Что-то дрогнуло в груди. Когда в последний раз кто-то говорил о ее работе с таким восхищением? Аркадий считал театр блажью. "Ну поработала и поработала. Деньги принесла?"
— Садитесь, — кивнула она на соседнее кресло.
Егор достал диктофон, но не включил его. Просто держал в руках, нервничая.
— Расскажите, как вы работаете с текстом Чехова, — начал он. — Ваша "Вишневка" два года назад была потрясающей.
— Вы видели?
— Четыре раза. И каждый раз открывал что-то новое.
Регина почувствовала, как что-то теплое разливается внутри. Этот молодой человек видел в ее работе то, чего не замечали даже коллеги. Говорил о спектакле так, словно это было произведение искусства, а не просто "культурная программа для населения".
— Чехов не терпит фальши, — сказала она, неожиданно для себя расслабляясь. — Его героини живут правдой. Даже когда врут себе.
— Как Раневская?
— Раневская знает, что теряет сад. Но делает вид, что этого не происходит. Потому что правда слишком больная.
Егор кивнул, записывая что-то в блокнот. Его глаза светились интересом — настоящим, неподдельным.
— А вы сами? — спросил он вдруг. — Умеете жить правдой?
Вопрос прозвучал так просто, но ударил в самое сердце. Регина замолчала, глядя на пустую сцену.
Умеет ли она? Двадцать лет брака, двадцать лет... чего? Привычки? Удобства? Страха перемен?
— Сложный вопрос, — ответила она наконец.
— Самые важные вопросы всегда сложные.
Они проговорили до часу ночи. Егор расспрашивал о театре, о том, как рождается спектакль. Но между строк звучало что-то другое — восхищение не только творчеством, но и ей самой. Он слушал так внимательно, словно каждое ее слово было откровением.
— Мне пора, — сказала Регина, поднимаясь. — Дома ждут.
— Понимаю. Спасибо за беседу. Могу я... могу я прийти еще? На другие репетиции?
— Приходите.
Егор ушел, а Регина осталась стоять посреди пустого зала. Что-то изменилось за этот час. Как будто кто-то включил свет в темной комнате, и она вдруг увидела себя со стороны.
Женщину, которая может говорить о театре до утра. Которая знает толк в искусстве. Которая интересна молодому умному человеку.
А не просто жену охранника Аркадия, которая "вечно где-то пропадает со своими артистами".
***
Аркадий лежал на диване, уткнувшись в телефон. По телевизору показывали криминальную сводку — его любимое. Регина сняла туфли, повесила плащ. Муж даже не поднял головы.
— Как дела? — спросила она, присаживаясь в кресло напротив.
— Нормально. Смену отстоял, домой приехал. Ты где шлялась до часу?
— Не шлялась. Работала.
— Ага. С артистами своими, — буркнул он. — Ужин в холодильнике, если что.
Регина смотрела на мужа. Когда он последний раз спросил, как прошла ее репетиция? Когда интересовался ее спектаклями? Никогда. Для него ее работа была чем-то вроде хобби — не особо важным, но терпимым.
— Аркаша, давай поговорим.
— О чем? — он наконец поднял глаза, раздраженно.
— О нас. О том, что происходит между нами.
— А что происходит? Живем же как-то. Работа есть, никто не болеет. Чего надо?
Регина глубоко вдохнула. Как объяснить человеку, что "не болеет" — это не синоним счастья?
— Мне кажется, мы потеряли друг друга, — сказала она тихо. — Мы живем рядом, но не вместе.
Аркадий фыркнул.
— Откуда у тебя эти заморочки? Нахваталась от актеришек? Или книжек начиталась?
— Послушай меня...
— Да слушаю я! — он выключил звук телевизора. — Только ничего не понимаю. Мужик есть, дом есть, денег хватает. А ты ноешь про какие-то чувства. Мы что, подростки?
— А ты меня любишь? — вопрос вырвался сам собой.
Аркадий замолчал, глядя на жену так, словно она спросила его про высшую математику.
— Люблю, конечно. А то как же. Двадцать лет же вместе.
— Это не ответ. Двадцать лет — это срок, а не чувство.
— Ну и что ты хочешь услышать? Стихи? Серенады под окном? Рег, мне пятьдесят один год. Я работаю в охране, встаю в пять утра, целый день на ногах. Домой прихожу — хочется тишины и покоя. А ты мне про любовь.
— А я хочу жить, а не просто существовать!
Слова прозвучали громче, чем она планировала. Аркадий вздрогнул.
— Это что значит?
Регина встала, прошлась по комнате. Слова застревали в горле, но их нужно было произнести.
— Я не чувствую к тебе... того, что должна чувствовать жена. Понимаешь? Ничего не чувствую.
Повисла тишина. Аркадий медленно поднялся с дивана.
— И что? Любовника завела?
— Нет! Речь не об этом!
— А о чем тогда? — он подошел ближе, лицо потемнело. — Значит, ты притворялась?
— Я не врала. Просто... чувства умерли. Не по злому умыслу. Сами.
— Сами, — повторил он насмешливо. — Ага. Сами. А может, их кто-то убил? Может, тебе кто-то голову дурит?
— Аркаша...
— Не Аркаша! — рявкнул он. — Столько лет я терпел твои театральные штучки, капризы, вечные репетиции! А ты теперь говоришь — не чувствую!
— Я не просила тебя терпеть. Я просила понимать.
— Понимать что? Что ты лучше меня? Образованнее? Тоньше? Да знаю я это! Только не понимаю, зачем тогда замуж шла!
Регина закрыла глаза. Действительно, зачем? Может, тогда она действительно думала, что любит этого надежного, простого мужчину?
— Я подам на развод, — сказала она спокойно.
Аркадий застыл, словно не понял слов.
— Что?
— Развод. Мы разведемся.
— Ты что, совсем? — он схватил ее за плечи. — Из-за каких-то дурацких мыслей хочешь все разрушить?
— Отпусти меня.
— Не отпущу! Ты жена! Моя жена! И никуда не пойдешь!
Регина высвободилась из его рук.
— Пойду. И никто меня не остановит.
Аркадий смотрел на нее, тяжело дыша. Потом развернулся, схватил куртку и хлопнул дверью так, что задрожали стекла в шкафу.
Регина осталась одна в квартире, которая вдруг показалась ей чужой.
***
Аркадий не ночевал дома. Регина проснулась в пустой кровати и почувствовала странное облегчение. Тишина квартиры не давила — наоборот, обволакивала, как теплое одеяло.
На репетиции она работала сосредоточенно. Актеры чувствовали ее настроение и старались не раздражать. К обеду сцена второго акта наконец заиграла.
— Машенька, вот теперь твоя героиня живая, — похвалила Регина молодую актрису. — Видишь разницу?
— Вы сегодня какая-то другая, — заметила Маша после репетиции. — Спокойнее что ли.
Регина пожала плечами. Объяснять было нечего.
Вечером, когда театр пустел, пришел Егор. На этот раз с букетом белых роз.
— Это вам, — сказал он смущенно. — За вчерашний разговор.
— Зачем? — Регина взяла цветы, удивляясь собственной растерянности.
— Потому что после нашей беседы я всю ночь думал о театре. О том, как вы работаете. Написал лучшую статью за год.
Они снова сели в партер. Егор показал ей распечатку — большой материал о современной режиссуре. Про нее написал так, словно она была не провинциальным театральным деятелем, а настоящим мастером.
— "Регина Архипова создает на сцене мир, где каждое слово становится откровением", — прочитала она вслух. — Не слишком ли?
— Мало еще, — серьезно ответил Егор. — Вы не представляете, как редко встречаются люди, которые могут говорить о своем деле с такой страстью.
— Страстью?
— Вчера ваши глаза светились, когда вы рассказывали о Чехове. Как у влюбленной.
Регина опустила взгляд. Когда Аркадий последний раз говорил, что у нее светятся глаза?
— А вы замужем? — спросил Егор вдруг.
— Да. То есть... пока да.
— Пока?
— Мы с мужем... расходимся во взглядах на жизнь.
Егор кивнул, не настаивая. Но его взгляд стал мягче, понимающе.
— Знаете, что я понял, работая в театральной критике? — сказал он. — Люди искусства не могут жить половинчато. Им нужна полнота чувств. Иначе они задыхаются.
— Может быть.
— Не может быть. Точно так. И вы... вы слишком живая для полумертвой жизни.
Слова попали в цель. Регина почувствовала, как что-то сжимается в груди — не от боли, а от узнавания. Этот молодой человек видел ее насквозь.
Домой она вернулась поздно. Аркадий сидел на кухне с бутылкой водки. Пьяный, но не в стельку — хуже, зло пьяный.
— Явилась, — процедил он. — Где шлялась?
— На работе.
— На работе, — передразнил он. — Все на работе. А может, у любовника была?
— Аркадий, ты пьян. Иди спать.
— Не пойду! — он с грохотом поставил стакан. — Двадцать лет я тебя содержал! Деньги домой носил! А ты что? Спасибо сказала хоть раз?
— За что спасибо? За то, что ты делал то, что должен делать муж?
— Должен? — он вскочил, качнулся. — Ничего я не должен! Мог бы другую найти! Помоложе! Повеселее! Которая не воротит нос от всего!
— Найди.
— Найду! — заорал он. — Найду! И чтоб ты знала — это все из-за твоих артистов! Они тебе голову задурили! Говорят небось, какая ты особенная, талантливая!
Регина замерла. Откуда он знает?
— Думаешь, я дурак? — продолжал Аркадий. — Видел я, как ты светишься после театра! Видел! А дома — как мумия! Значит, дело не в усталости! Дело в том, что тебе там хорошо, а со мной плохо!
— Аркадий...
— Молчи! — он шагнул к ней, лицо перекосилось. — Знаю я этих театральных! Все они одинаковые! Соблазняют чужих жен красивыми словами! А потом бросают!
— Никто меня не соблазняет.
— Врешь! Думаешь, я слепой? У тебя вид другой стал! Как у... как у той, которая изменяет!
— Я не изменяю. Я просто понимаю, что не люблю тебя.
Аркадий замахнулся. Регина отшатнулась, но удар не последовал. Муж застыл с поднятой рукой, глядя на нее с ужасом.
— Я... я не хотел...
— Уходи, — тихо сказала Регина. — Прямо сейчас. Иначе завтра я подам заявление не только на развод.
Аркадий опустил руку, схватил куртку и ушел.
Регина опустилась на стул. Руки дрожали. Но страшно не было. Было только одно чувство — облегчение от того, что маски наконец сброшены.
***
Регина проснулась на больничной койке. Голова раскалывалась, во рту было сухо. Рядом сидел Аркадий — трезвый, небритый, с красными глазами.
— Ты очнулась, — произнес он хрипло. — Врач говорит, микроинсульт. Стресс.
Она попыталась ответить, но слова не слушались. Язык был словно ватный.
— Не говори. Отдыхай.
Аркадий держал ее за руку. Осторожно, как хрупкую вещь. Регина закрыла глаза.
Неделю он приходил каждый день. Приносил фрукты, читал вслух газеты. Не театральные новости — спорт, происшествия. Но читал терпеливо, не торопясь.
— Речь восстановится, — объяснял врач. — Поражение небольшое. Но нужен покой. Никаких стрессов.
Аркадий кивал, записывал рекомендации в блокнот. Регина смотрела на мужа с удивлением. Когда он стал таким внимательным?
Дома он не давал ей вставать. Готовил сам — неумело, но старательно. Покупал лекарства, следил за давлением.
— Зачем? — спросила Регина, когда речь вернулась.
— Как зачем? Ты жена.
— Была жена. Мы разводимся.
Аркадий остановился посреди комнаты с тарелкой супа в руках.
— Рег, а может... может, не надо? Я понял кое-что, пока ты болела. Понял, что ты для меня значишь.
— Что именно?
— Ты... ты не просто жена. Ты человек. Со своими мыслями, чувствами. А я относился к тебе как к... как к мебели. Привык, что ты есть, и все.
Регина молчала.
— Давай попробуем еще раз? — его голос дрожал. — Я изменюсь. Буду интересоваться твоим театром. Буду... лучше.
— Аркаша, — тихо сказала она. — Ты хороший человек. Но я не люблю тебя. И это не изменится.
Он поставил тарелку, сел рядом.
— А того... критика... ты любишь?
— Нет. Дело не в нем. Дело во мне. Я хочу жить по-другому.
Развод оформили без скандалов. Аркадий не препятствовал, только попросил:
— Квартира твоя, я понимаю. Но можно я месяц поживу? Пока что-то найду?
Регина согласилась. Месяц они жили как соседи — вежливо, осторожно. Он рано уходил на работу, она — в театр. Ужинали порознь.
Когда Аркадий нашел комнату в коммуналке, собирал вещи молча. У двери обернулся:
— Будешь счастлива?
— Не знаю. Но буду честна с собой.
— Это тоже важно.
Премьера "Трех сестер" прошла триумфально. Зал аплодировал стоя, актеры кланялись, Регина принимала цветы. В антракте к ней подошел Егор.
— Потрясающе, — сказал он. — Вы создали чудо.
— Мы. Актеры создали.
— Нет, именно вы. Я это напишу.
Регина улыбнулась. За кулисами шумели, обсуждали спектакль. Жизнь кипела.
— Регина Михайловна, — подбежала администратор. — Там в зале мужчина вас спрашивает. Говорит, муж.
Сердце екнуло. Регина вышла в фойе.
Аркадий стоял у стены в своем лучшем костюме, с букетом. Выглядел растерянно, как школьник на первом свидании.
— Ты пришел, — удивилась она.
— Хотел посмотреть, чем ты занимаешься. Понять.
— И как?
— Не понял ни слова, — честно признался он. — Но видел, как ты светишься. Когда актеры кланялись, ты стояла сбоку и светилась. Как лампочка.
Он протянул ей цветы.
— Поздравляю. Ты... ты талантливая. Я раньше не понимал.
— Спасибо.
— Я пойду. Просто хотел сказать... что горжусь тобой. И что не жалею о разводе. Ты права была.
Аркадий развернулся и пошел к выходу. У дверей обернулся, помахал рукой и исчез в толпе.
Регина стояла с букетом в руках. Было грустно. Но и было чувство завершенности, покоя.
— Все хорошо? — подошел Егор.
— Да, — ответила она и впервые за долгое время была в этом уверена. — Все очень хорошо.
Если вам понравилось, поставьте лайк.👍 И подпишитесь на канал👇. С вами был Изи.