Когда дверь конторы Угрюмова распахнулась от мощного удара плечом Александра, время для Натальи Перескоковой словно остановилось. Она видела, как Игорь Угрюмов, с лицом, искаженным от ярости, тянет к ней свои руки, и в следующий миг Александр уже был между ними, закрывая ее собой. Завязалась короткая, но отчаянно яростная схватка. Для Наташи, забившейся в угол и судорожно прижимающей к груди драгоценную папку, звуки этой борьбы – глухие удары, сдавленные ругательства, хриплое дыхание – слились в один кошмарный, оглушающий гул. Она видела не просто драку, а столкновение двух миров: отчаянной ярости Александра, подпитываемой чувством вины, и животного страха Угрюмова, загнанного в угол.
Оглушительный стук в дверь и строгий крик: «Полиция! Откройте!» прозвучали как спасительный выстрел, прервавший этот ужас. Появление сотрудников полиции и следом за ними адвоката с двумя крепкими помощниками мгновенно остудило пыл Угрюмова. Он попытался разыграть из себя жертву нападения, что-то лепеча про «незаконное проникновение», но папка с документами, которую Наталья дрожащей рукой тут же передала адвокату, ее сбивчивые, но убедительные показания и слова Александра, подкрепленные его разбитой губой и ссадинами, говорили сами за себя. Игоря Угрюмова, после недолгого, но напряженного разбирательства на месте, задержали. Его самоуверенная ухмылка наконец-то сползла с лица, сменившись выражением неприкрытой, звериной злобы.
Когда все немного улеглось, и Угрюмова увезли, Наталья и Александр оказались в тихом, строгом кабинете адвоката, куда их привезли для дачи более подробных показаний. Воздух был густо пропитан запахом старых книг и какой-то казенной пыли. Александр, которому только что обработали ссадины, выглядел измученным, но в его глазах горела незнакомая Наталье решимость. Она же все еще дрожала, пережитый ужас не отпускал ее, раз за разом прокручивая в голове самые страшные моменты.
«Наташа… – начал Александр глухо, с трудом подбирая слова и не решаясь поднять на нее взгляд. – Я… я должен. Я должен перед тобой извиниться. За все сразу. За свою непроходимую тупость, за свою жестокость тогда, в ресторане. За то, что так легко поверил в ту ложь, которую плела Баронова, и даже не попытался, не захотел узнать правду о тебе. Я вел себя не просто как идиот, я вел себя как последний подонок. Если бы я только знал… если бы я мог хотя бы на секунду представить, через что тебе пришлось в одиночку пройти…»
Наталья молча смотрела на него. В ее взгляде, подернутом пеленой усталости, не было ненависти. Была лишь бесконечная, выматывающая боль и пустота.
«Я понимаю, что мои извинения сейчас – это просто слова, и они мало что значат, – продолжал он, и в его голосе звучало неподдельное раскаяние. – Но я хочу, чтобы ты знала: я все осознал. Я все понял. И я сделаю все, что только будет в моих силах, чтобы помочь тебе, чтобы хоть как-то загладить свою чудовищную вину. Если ты… если ты мне позволишь, конечно».
«Спасибо, Александр, – тихо, почти беззвучно ответила Наталья. Голос ее был слаб и едва слушался. – Спасибо, что ты пришел тогда… в тот офис. Если бы не ты… я даже боюсь думать, что бы со мной было». Она не могла простить его сразу, не могла забыть то унижение, ту боль, что он ей причинил. Но его искреннее раскаяние, его отчаянная смелость и этот его виноватый, страдающий взгляд тронули что-то глубоко внутри нее. Возможно, очень не сразу, очень медленно, но между ними мог бы возникнуть хрупкий, едва заметный мостик понимания.
«Я должен был это сделать, – просто сказал он, наконец подняв на нее глаза. – После того, как я узнал о том, что случилось с профессором Орловым, и о том, что Угрюмов и его люди сделали с тобой, отобрав деньги… я понял, что больше не имею права оставаться в стороне и жалеть себя».
Профессор Орлов, узнав о задержании Угрюмова и о том, что Наталья и Александр, несмотря ни на что, в относительной безопасности, несмотря на собственные травмы, приехал к ним прямо в адвокатскую контору. Он выглядел обеспокоенным, но в его глазах читалась сдержанная гордость за мужество своей студентки. Адвокат тем временем уже бегло просматривал документы из папки, и лицо его становилось все более серьезным. «Материалы здесь более чем серьезные, – констатировал он. – Этого хватит, чтобы Угрюмову мало не показалось. Но, должен вас предупредить, борьба будет нелегкой и небыстрой. У него наверняка есть влиятельные связи, он будет изворачиваться, пытаться давить на следствие, на свидетелей, на вас. Нам нужно быть готовыми ко всему».
Он также сообщил, что Надежда Ивановна находится под присмотром врачей в больнице – ее состояние после сердечного приступа стабилизировалось, но требовало серьезного наблюдения и покоя. Новость о задержании Угрюмова ей пока решили не сообщать, чтобы не вызывать лишних волнений.
Следующие дни были наполнены бесконечными тревогами и хлопотами. Наталью и Александра несколько раз вызывали на допросы. Показания других жильцов, которых адвокату, благодаря своему опыту и настойчивости, все же удалось разыскать и убедить дать официальные показания (некоторые из них осмелели только после известия об аресте Угрюмова), подкрепляли их дело, создавая картину многолетнего беззакония. Наталья, немного оправившись от шока и заручившись круглосуточной поддержкой Орлова и Александра, которые по очереди дежурили у постели ее матери в больнице, старалась, как могла, сосредоточиться на учебе и на помощи следствию. Александр окружил ее ненавязчивой, но очень ощутимой и такой нужной ей сейчас заботой: привозил домашнюю еду, которую готовила их домработница, находил редкие и дорогие лекарства для Надежды Ивановны, просто сидел рядом, когда ей было особенно тяжело и страшно, ничего не спрашивая, не лез в душу, не торопил с прощением. И его молчаливая, надежная поддержка значила для Натальи гораздо больше, чем любые слова.
Наталья Баронова, узнав о задержании Угрюмова и о том, что Александр теперь открыто и преданно помогает Перескоковой, пришла в неописуемую ярость. Все ее тщательно выстроенные планы рушились на глазах. Александр больше не отвечал на ее звонки, а при случайных встречах в университете одаривал ее таким холодным, полным презрения взглядом, что у нее по спине пробегал неприятный холодок. Она попыталась снова очернить Наталью в глазах общих знакомых, но теперь ей верили гораздо меньше – слишком уж очевидной и злобной становилась ее предвзятость. Баронова чувствовала, что теряет контроль над ситуацией, почва уходит у нее из-под ног, и это бесило ее, заставляя искать новые, еще более подлые способы навредить своей бывшей «подруге».
К концу этой части истории тучи над головой Игоря Угрюмова, казалось, сгущались до предела. Следствие собрало достаточно улик, чтобы надолго упрятать его за решётку, и казалось, справедливость вот-вот восторжествует. Наталья постепенно возвращалась к жизни, в её глазах вновь появился упрямый огонёк. Их отношения с Александром, хоть и оставались сложными, начали меняться: на руинах прошлого зарождалось хрупкое доверие. Надежда Ивановна тоже шла на поправку и готовилась к выписке.
Но когда герои позволили себе вздохнуть с облегчением, пришла шокирующая новость. Адвокату сообщили, что Игоря Угрюмова внезапно освобождают под подписку о невыезде. Его могущественные покровители, оставаясь в тени, надавили на следствие. Это известие обрушивается на Наталью и ее немногочисленных, но верных союзников как удар грома среди ясного неба. Они мгновенно понимают, что Угрюмов на свободе – это в сто крат более опасный, более безжалостный Угрюмов, жаждущий мести и не связанный уже почти никакими рамками. Борьба не только не закончена – она переходит в новую, еще более опасную, подпольную фазу. Наталья, Александр и профессор Орлов смотрят друг на друга с тяжелым, гнетущим предчувствием. Они выиграли важное сражение, но еще не одержали победу. И теперь им предстоит столкнуться с врагом, который стал еще более изворотливым, непредсказуемым и беспощадным.
