Деревянный ковчег, набитый людьми и страхами
Представьте себе исполинскую деревянную конструкцию, медленно, но верно рассекающую океанские волны, – галеон XVI столетия. Эти многопалубные гиганты, ставшие основой испанского и английского флотов, были не просто кораблями; они превращались на долгие месяцы, а то и годы, в плавучие мирки, где кипела своя, ни на что не похожая жизнь. Галеон, впервые упомянутый в документах около 1535 года, отличался от своих предшественников более вытянутым и низким корпусом, прямой, а не закругленной кормой, и характерным гальюном – свесом в носовой части, служившим не только украшением, но и отхожим местом для экипажа. Типичный испанский галеон той эпохи мог достигать 40 метров в длину и 16 в ширину, неся на борту от 50 до 80 орудий и экипаж, численность которого вместе с солдатами нередко переваливала за полтысячи душ, а на крупных флагманах – и за шесть сотен.
Теперь вообразите, как вся эта масса людей размещалась в ограниченном пространстве деревянного корпуса, скрипящего и стонущего под напором ветра и волн. Жилые помещения офицеров, располагавшиеся в кормовой надстройке, были тесны, но все же предлагали некое подобие уединения. Капитан, как правило, занимал самую просторную каюту, где хранились навигационные карты и приборы. Простые же матросы и солдаты обитали на нижних палубах, в полумраке и духоте, среди переплетенных канатов, бочек с провизией и водой да артиллерийских орудий. Спали вповалку, где придется, или в подвесных койках – гамаках, заимствованных у индейцев Карибского моря. Гамаки, ставшие символом морского быта, днем сворачивались и убирались, освобождая и без того дефицитное пространство. Чтобы вскарабкаться на эту качающуюся постель, требовалась немалая сноровка, особенно в шторм. Никогда не случалось так, чтобы спала вся команда одновременно: половина всегда несла вахту, готовая в любой миг броситься к снастям или орудиям.
Воздух в межпалубных пространствах был тяжел и сперт. Вонь от немытых тел, гниющего мусора в трюме, застоявшейся воды в днище корабля, пороха и смолы смешивалась с запахами готовящейся пищи и экскрементов. Система канализации как таковая отсутствовала, и вышеупомянутый гальюн был единственным подобием туалета, доступным большинству. Мылись матросы, если это вообще можно было назвать мытьем, чаще всего забортной морской водой, пресная же вода ценилась на вес золота и шла в первую очередь на питье и приготовление пищи. В грязной, неделями не меняной одежде немедленно заводились вши и блохи, становившиеся постоянными спутниками мореходов. Английский капеллан Фрэнсис Флетчер, сопровождавший Фрэнсиса Дрейка в его кругосветном плавании (1577-1580), писал о «невыносимом зловонии» и «кишащих паразитах», которые превращали жизнь на корабле в сущий ад.
Команду галеона составлял пестрый интернациональный сброд: испанцы, португальцы, итальянцы, фламандцы, немцы, греки, а порой и завербованные или пленные представители других народов. Среди них были опытные моряки, знающие свое дело, и зеленые новички, впервые увидевшие море; бывалые солдаты, привыкшие к лязгу оружия, и вчерашние крестьяне или ремесленники, искавшие лучшей доли или спасавшиеся от нищеты и долгов. Не обходилось и без каторжников, которых иногда использовали на самых тяжелых работах. Вся эта разношерстная масса подчинялась строгой иерархии и железной дисциплине, поддерживаемой капитаном и его офицерами. Малейшее неповиновение каралось сурово, вплоть до телесных наказаний или смертной казни. Постоянным спутником долгого плавания был страх: перед штормами, способными в щепки разнести даже самый крепкий корабль, перед пиратами и вражескими судами, перед неизвестностью и болезнями, косившими экипажи куда эффективнее пушечных ядер. И все же, эти деревянные ковчеги, набитые людьми и их страхами, упрямо шли вперед, к новым землям, к богатствам Нового Света, к славе или бесславной гибели в морской пучине.
Сухари, солонина и цинга: гастрономические «радости» и морские хвори
Обеспечение продовольствием огромного экипажа галеона на время многомесячного плавания было задачей не из легких и требовало тщательного планирования. Однако, несмотря на все усилия, рацион моряков XVI века трудно назвать разнообразным или аппетитным. Основой питания служили продукты, способные выдержать длительное хранение в условиях морской сырости и перепадов температур. Первое место в этом незатейливом меню занимали морские сухари, или галеты. Их выпекали из муки грубого помола, иногда с добавлением отрубей, и высушивали до каменной твердости. Такие сухари могли храниться месяцами, если не годами, но со временем неизбежно поражались плесенью и становились рассадником мучных червей и долгоносиков. Перед употреблением моряки нередко постукивали галетой по столу, чтобы вытряхнуть из нее непрошеных сожителей. Ежедневная норма сухарей на одного человека могла составлять около 600-700 граммов.
Мясной рацион состоял преимущественно из солонины – говядины или свинины, засоленной в огромных бочках. Качество этого продукта часто оставляло желать лучшего. Мясо было жестким, пересоленным, а порой и откровенно подпорченным еще до начала плавания. Его вымачивали в воде, чтобы хоть как-то удалить излишки соли, а затем варили в общем котле, получая незамысловатую похлебку. К солонине могли добавлять сушеный горох, бобы или чечевицу, которые также составляли важную часть морского рациона. Иногда, если удавалось раздобыть, в котел шла и рыба, пойманная в океане, но это случалось не так часто, как можно было бы ожидать. По свидетельству современников, например, итальянского путешественника Джироламо Бенцони, который провел много лет в испанских колониях в середине XVI века, солонина часто бывала «черной, как уголь, и твердой, как камень».
Пресная вода на корабле была величайшей ценностью. Ее хранили в деревянных бочках, где она быстро застаивалась, приобретала неприятный запах и привкус, а порой и вовсе «цвела». Ежедневная норма воды была строго ограничена и составляла около полутора-двух литров на человека, включая ту, что шла на приготовление пищи. Чтобы перебить неприятный вкус воды и хоть как-то ее обеззаразить, в нее часто добавляли уксус или вино. Вино, как правило, красное и невысокого качества, также входило в ежедневный паек моряка, составляя около полулитра, а то и литра. Оно не только утоляло жажду и «веселило душу», но и служило источником калорий. Кроме вина, на борт брали и другие алкогольные напитки, например, пиво или сидр, но они хранились хуже.
Катастрофическая нехватка свежих овощей и фруктов в рационе моряков приводила к повальным заболеваниям цингой – страшной болезнью, вызванной дефицитом витамина С. Симптомы цинги были ужасны: кровоточивость десен, выпадение зубов, боли в суставах, общая слабость, апатия, появление язв на коже. Без своевременного лечения цинга неминуемо вела к смерти. Хотя уже в XVI веке некоторые наблюдательные врачи и капитаны догадывались о связи между отсутствием свежей зелени и этой болезнью, действенные методы профилактики и лечения появились значительно позже. Иногда на борт брали запасы лимонов или апельсинов, но они быстро портились. Засоленные лимоны, как средство от цинги, начнут активно применять лишь в XVIII веке. Поэтому цинга оставалась настоящим бичом парусного флота, унося тысячи жизней. Испанский историк Гонсало Фернандес де Овьедо-и-Вальдес, описывая одно из плаваний в Новый Свет в начале XVI века, отмечал, что «большая часть людей страдала от болезни десен, от которой они теряли зубы и умирали в больших количествах».
Помимо цинги, моряков преследовали и другие хвори. Диспепсия, дизентерия и различные желудочно-кишечные расстройства были обычным делом из-за некачественной пищи и воды. Сырость, скученность и отсутствие элементарной гигиены способствовали распространению кожных заболеваний, лихорадок, а порой и более серьезных инфекций, таких как тиф. Медицинская помощь на борту галеона была крайне примитивной. Корабельный цирюльник-хирург (barbero-cirujano) располагал весьма ограниченным набором инструментов и лекарств. Его обязанности включали лечение ран, переломов, ожогов, вправление вывихов, кровопускание (популярный метод лечения многих болезней в ту эпоху) и ампутации, которые в антисанитарных условиях часто заканчивались гангреной и смертью. Реальных знаний о причинах и лечении большинства болезней у тогдашних эскулапов было немного, и многое отдавалось на волю Божью и крепость организма самого больного. Неудивительно, что смертность во время дальних плаваний была ужасающей, и далеко не все, отправившиеся в путь, возвращались домой.
Вахты, паруса и звезды: трудовые будни и навигационные премудрости
Жизнь на борту галеона подчинялась строгому распорядку, где главным мерилом времени были склянки – песочные часы, отмерявшие получасовые или часовые промежутки. Сутки делились на вахты, обычно по четыре часа каждая, и вся команда, за исключением, возможно, высших офицеров и пассажиров, поочередно несла службу. Работа на палубе не прекращалась ни днем, ни ночью. Управление огромным парусным судном требовало слаженных усилий десятков, а то и сотен рук. Постановка и уборка многочисленных парусов, от огромных прямых фоков и гротов до косых бизаней и маленьких марселей и брамселей на высоких мачтах, была тяжелым и опасным трудом. Морякам приходилось карабкаться по вантам и реям на головокружительную высоту, рискуя в любую минуту сорваться в бушующее море или на палубу. Работа со снастями – толстыми просмоленными канатами, проходившими через бесчисленные блоки, – требовала недюжинной силы и сноровки.
Капитан был полновластным хозяином на корабле, его слово было законом. Он отвечал за все: за безопасность судна и экипажа, за навигацию, за дисциплину, за ведение боевых действий. Ему подчинялись офицеры: первый помощник (piloto mayor или maestre), отвечавший непосредственно за навигацию и управление судном, боцман (contramaestre), следивший за состоянием корпуса, рангоута и такелажа, а также за порядком и дисциплиной среди матросов, канониры (artilleros), ведавшие артиллерией, плотник (carpintero) и конопатчик (calafate), отвечавшие за ремонт деревянного корпуса и устранение течей, парусный мастер (velero), чинивший поврежденные паруса. В состав команды также входили стюарды, кок, юнги – мальчики на побегушках, выполнявшие различную мелкую работу и обучавшиеся морскому делу. Если галеон перевозил войска, то на борту находились и армейские офицеры со своими солдатами, которые подчинялись своим командирам, но в общекорабельных вопросах – капитану.
Навигация в XVI веке была искусством, требовавшим не только знаний, но и опыта, интуиции. Основными навигационными приборами были компас, лаг (для определения скорости судна), лот (для измерения глубины) и астролябия или квадрант (для определения широты по высоте Полярной звезды или Солнца в полдень). Долготу же с достаточной точностью определять еще не умели, что часто приводило к серьезным навигационным ошибкам. Карты морей и океанов (портуланы) были далеко не всегда точны, особенно для малоизученных районов. Поэтому штурман (piloto) полагался не только на приборы, но и на знание морских течений, преобладающих ветров, примет погоды, цвета воды, поведения птиц и рыб. Каждый день в полдень, если позволяла погода, он производил замеры, вычислял координаты и наносил их на карту, ведя счисление пути. Ошибка штурмана могла стоить кораблю и всему экипажу жизни. "Навигатор должен быть трезвым, бдительным и опытным, ибо в его руках жизни многих", – гласила одна из испанских морских инструкций того времени.
Дисциплина на борту поддерживалась суровыми мерами. За сон на вахте, пьянство, драки, воровство, неподчинение приказам полагались телесные наказания: удары плетью-«кошкой» (девятихвосткой), заковывание в кандалы, килевание (протаскивание под килем корабля, что часто заканчивалось смертью). За бунт или попытку мятежа виновных ждала смертная казнь через повешение на рее. Однако, несмотря на всю строгость, полностью искоренить нарушения дисциплины было невозможно, особенно в условиях длительных и изнурительных плаваний, когда нервы у людей были на пределе. Иногда вспыхивали и настоящие бунты, которые приходилось подавлять силой оружия. Офицеры и боцманы следили за порядком, не гнушаясь пускать в ход кулаки или палки.
Помимо основной работы с парусами и снастями, моряки постоянно занимались ремонтом судна: конопатили щели в обшивке, смолили канаты, чинили рангоут, откачивали воду из трюма с помощью помп. В свободное от вахт время они могли чинить свою одежду, играть в кости или карты (хотя азартные игры часто запрещались), рассказывать истории, петь песни или просто спать, набираясь сил перед очередной сменой. Жизнь на галеоне была непрерывной чередой тяжелого труда, лишений и опасностей, требующей от каждого члена экипажа выносливости, мужества и подчинения.
Пушки, абордаж и молитва: когда галеон превращался в поле боя
Галеоны XVI века были не просто транспортными судами, перевозившими несметные сокровища из американских колоний в Европу, или торговыми кораблями, курсировавшими по известным морским путям. Они были настоящими плавучими крепостями, хорошо вооруженными и готовыми в любой момент вступить в бой. Военно-морская тактика той эпохи еще не знала линейных построений и сосредоточенного артиллерийского огня эскадр. Бой чаще всего сводился к сближению кораблей, артиллерийской дуэли на коротких дистанциях и, в конечном итоге, к абордажу – излюбленному приему, когда враждующие команды сходились в яростной рукопашной схватке на палубах.
Артиллерийское вооружение галеона было весьма внушительным, но и разношерстным. Тяжелые чугунные или бронзовые пушки – кулеврины, полукулеврины, сакры, фальконы – размещались на нескольких палубах вдоль бортов, стреляя через орудийные порты. На баке (носовой надстройке) и квартердеке (кормовой части) устанавливались более мелкие орудия, часто поворотные, предназначенные для поражения живой силы противника на близком расстоянии. Общее число орудий на крупном галеоне могло достигать 50-80 и даже более стволов, хотя значительная их часть была небольшого калибра. Стреляли они чугунными ядрами, книппелями (двумя ядрами, соединенными цепью или штангой, для повреждения такелажа), картечью или зажигательными снарядами. Точность стрельбы, особенно в условиях морской качки, была невысокой, а скорострельность – низкой. Каждое орудие обслуживал расчет из нескольких человек. Заряжание тяжелой пушки через дуло было трудоемким и опасным процессом.
Когда на горизонте появлялся вражеский корабль – будь то пират, капер или судно враждебной державы, – на галеоне объявлялась боевая тревога. Палубы посыпались песком, чтобы не скользить на крови, убирались легковоспламеняющиеся предметы, заряжались орудия, солдаты и матросы занимали свои места согласно боевому расписанию. Капитан, стоя на квартердеке, руководил маневрами корабля, стремясь занять выгодное положение относительно противника – как правило, с наветренной стороны, чтобы иметь преимущество в маневре и чтобы дым от собственных выстрелов не мешал обзору. Начиналась артиллерийская перестрелка. Корабли сближались, обмениваясь залпами. Задачей канониров было нанести максимальный урон корпусу, мачтам и такелажу противника, а также его экипажу. Грохот выстрелов, треск ломающегося дерева, крики раненых – все это создавало адскую какофонию. Если артиллерийский огонь не приносил решающего успеха или если один из капитанов стремился захватить вражеский корабль вместе с грузом, дело доходило до абордажа.
Галеон маневрировал, стараясь подойти к борту противника или ударить его своим мощным форштевнем. В ход шли абордажные крючья и «кошки», которыми корабли сцеплялись вместе. Солдаты, вооруженные мушкетами, аркебузами, пистолетами, пиками, шпагами, топорами и абордажными саблями, устремлялись на палубу врага. Начиналась беспощадная рукопашная схватка. В ход шли гранаты – полые чугунные шары, начиненные порохом, с фитилем. Целью было подавить сопротивление команды, захватить ключевые точки на корабле и заставить противника спустить флаг. Абордажные бои были невероятно кровопролитными. Палубы превращались в бойню, где смешивались свои и чужие, где каждый сражался за свою жизнь. Потери с обеих сторон могли быть огромными. Как писал один из участников разгрома Непобедимой Армады в 1588 году, «дым и грохот были таковы, что казалось, будто сами небеса обрушились на нас».
В такие моменты, когда смерть смотрела в лицо каждому, роль религии и молитвы была особенно велика. Перед боем священник, если он был на борту, обычно проводил службу, благословляя воинов и отпуская грехи. Многие моряки и солдаты носили нательные кресты или амулеты, веря в их защитную силу. В пылу сражения люди молились своим святым покровителям, давали обеты. Победа воспринималась как милость Божья, а поражение или гибель – как Его кара. После боя раненым оказывали помощь, а убитых, как своих, так и чужих, после краткой молитвы предавали морской пучине, зашив в парусину с ядром в ногах. Жизнь на галеоне, и без того полная опасностей, в моменты боевых столкновений превращалась в настоящий ад, где выживали лишь самые сильные, удачливые или те, кому благоволила судьба.
Между отчаянием и надеждой: досуг, суеверия и мечты о земле
Бесконечные недели и месяцы, проведенные в открытом море, в замкнутом пространстве деревянного корабля, вдали от дома и близких, не могли не сказываться на психологическом состоянии экипажа. Однообразие монотонных трудовых будней, постоянное напряжение, скудная пища и бытовые неудобства порождали уныние, апатию, а порой и отчаяние. В этих условиях любое, даже самое незатейливое развлечение приобретало особую ценность. В редкие свободные от вахт и авралов часы моряки пытались хоть как-то скрасить свой досуг.
Азартные игры, такие как кости или карты, были популярны, несмотря на частые запреты со стороны начальства, опасавшегося драк и беспорядков, которые нередко возникали на почве проигрышей. Более невинным развлечением была музыка. Если на борту находился кто-то, умеющий играть на дудке, скрипке или гитаре, его искусство всегда находило благодарных слушателей. Моряки пели песни – грустные и протяжные, о тоске по родине и любимым, или же удалые и разухабистые, о морских приключениях и будущих богатствах. Рассказывание историй, как реальных, так и вымышленных, морских баек и легенд, также помогало скоротать время. Некоторые грамотные члены экипажа могли читать вслух Библию или немногочисленные книги, имевшиеся на корабле.
Физические упражнения, насколько это позволяло ограниченное пространство палубы, также были в ходу. Борьба, перетягивание каната, различные силовые состязания помогали не только размять затекшие мышцы, но и выплеснуть накопившуюся агрессию. Иногда устраивались импровизированные театральные представления или шутовские церемонии, например, при пересечении экватора, когда новичков «крестили» морской водой и подвергали различным забавным испытаниям. Эти грубоватые развлечения вносили некоторое оживление в монотонную жизнь и способствовали сплочению команды.
Море всегда было окутано ореолом таинственности и суеверий, и моряки XVI века были особенно подвержены им. Они верили в морских чудовищ, русалок, летучих голландцев и прочую нечисть, способную погубить корабль. Существовало множество примет, хороших и дурных. Появление дельфинов, сопровождающих корабль, или альбатросов считалось добрым знаком. Напротив, крики чаек над кораблем в открытом море или появление огней Святого Эльма на мачтах во время грозы предвещали беду. Свистеть на палубе запрещалось – считалось, что это может накликать шторм. Женщина на борту, по распространенному поверью, приносила несчастье. Многие моряки носили талисманы и амулеты, призванные защитить их от опасностей. Перед выходом в море и во время плавания приносились молитвы и давались обеты святым покровителям мореплавателей, таким как Святой Николай или Святой Христофор.
Несмотря на все тяготы и лишения, надежда никогда полностью не покидала сердца моряков. Надежда на благополучное завершение плавания, на богатую добычу или щедрое жалованье, на встречу с родными. Мечты о земле, о твердой почве под ногами, о свежей пище и воде, о женской ласке не давали пасть духом. Ради этого они готовы были терпеть голод, холод, болезни и смертельный риск. Как писал португальский поэт Луиш де Камоэнс в своей эпической поэме «Лузиады» (1572), посвященной морским походам Васко да Гамы: "Ни трудности пути, ни ярость бурь, Ничто не устрашит отважных португальцев, Коль скоро слава их ведет и вера". Эти слова, хотя и относились к конкретной нации, в полной мере отражали дух многих мореплавателей той суровой и героической эпохи, когда каждый выход в океан был подвигом, а каждый вернувшийся галеон – символом человеческого мужества и упорства перед лицом грозной стихии и неведомых опасностей.