Звонок раздался в самый неподходящий момент. Света как раз вытаскивала из духовки противень с яблочным пирогом — единственным, что она решила испечь из урожая этого года. Телефон трезвонил настойчиво, и она уже знала, кто это.
— Светочка, привет! — голос Тамары звучал особенно сладко. — Как дела на даче? Урожай хороший в этом году?
Света перехватила трубку плечом и начала перекладывать горячий пирог на решетку. Каждый год одно и то же. Каждый чертов год.
— Привет, Тома. Дела нормально.
— А когда можно будет подъехать за овощами? У нас тут с деньгами напряженка, а ты знаешь — Лешка растет, ест за троих. Консервы твои просто спасение!
Вот оно. Света сжала губы. Пять лет подряд одна и та же песня. Тамара приезжает в конце августа с пустыми мешками и увозит половину урожая. А когда в мае просишь помочь с рассадой или в июле — прополоть грядки, у нее всегда находятся отговорки.
— Тома, в этом году у нас почти ничего нет.
Повисла тишина. Потом:
— Как это ничего нет?! Вы же каждый год...
— Каждый год — это каждый год. А в этом году я посадила только для себя. Немного огурцов, помидорчиков. Пару банок закрыла — и всё.
Света почувствовала, как напряжение растет с каждым словом. Она три месяца готовилась к этому разговору. Репетировала фразы, пока пропалывала грядки. Представляла реакцию Тамары, когда поливала свои скромные посадки.
— Света, ты что, серьезно? — голос стал резким. — Так не поступают! Я на вас рассчитывала!
— А кто тебя просил рассчитывать? — слова вылетели сами собой. — Лично я ничего не обещала.
— Но мы же родственники! Всегда друг другу помогали!
Света фыркнула. Помогали — это сильно сказано. Помогала она, Света. А Тамара только брала.
— Слушай, у нас много яблок нынче уродилось. И зелень есть — укроп, петрушка. Слива уже почти отошла, но еще можно собрать. Приезжай, сама наберешь сколько надо.
— То есть как это — сама наберешь?! — Тамара аж взвизгнула. — Ты хочешь, чтобы я работала на твоей плантации?! Родственники так не поступают!
И тут что-то в Свете щелкнуло. Все эти годы сдерживаемого раздражения, все эти «спасибочки» и «ты такая умничка» в обмен на мешки картошки и ящики помидоров.
— Знаешь что, Тамара? А как ты поступаешь? Когда я тебя весной звала рассаду высаживать — у тебя спина болела. Когда летом просила помочь огурцы собрать — ты на работе задерживалась. А когда надо было яблоки снимать — у тебя вообще мигрень приключилась!
— Я работаю! У меня график!
— И у меня график есть! Думаешь, мне легко каждые выходные на дачу мотаться? Поливать, полоть, опрыскивать от вредителей? А потом еще полночи банки закатывать!
Света ходила по кухне, размахивая свободной рукой. Пирог остывал на столе, а она наконец-то выговаривала все, что накопилось за годы.
— Света, успокойся. Я просто думала...
— Думала?! Ты думала, что я дура и буду всю жизнь на тебя пахать? Что мне делать нечего, как твою семью кормить? У тебя денег нет — иди в магазин, там акции бывают. Или сама огород заведи!
— У меня нет дачи!
— А у меня нет желания тебя содержать! — Света уже кричала. — Каждый год одно и то же! Ты появляешься в конце лета, как саранча, все подчищаешь и исчезаешь до следующего урожая!
Тамара молчала. Света слышала только ее тяжелое дыхание в трубке.
— Хорошо, — наконец произнесла она ледяным тоном. — Поняла. Значит, родственные связи для тебя ничего не значат.
— Значат. Но не в одну сторону.
— Знаешь что? Я больше к вам не обращусь. Никогда.
— Замечательно. И не обращайся.
Тамара швырнула трубку. Света еще минуту стояла с телефоном в руке, потом тоже положила его. Руки дрожали — то ли от злости, то ли от облегчения.
Сергей появился на пороге кухни с полотенцем в руках — видимо, услышал крики.
— Это была Тамара? — осторожно спросил он.
— Угу. Требовала свою долю урожая.
— И что ты ей сказала?
Света обернулась к мужу. На его лице читалась тревога — он явно боялся семейного скандала.
— Сказала правду. Что в этом году огород для нас, а не для них.
Сергей помолчал, потом кивнул:
— Правильно сделала. Я сам хотел об этом поговорить, но боялся тебя расстроить.
— Серьезно?
— Серьезно. Каждый год смотрю, как ты горбатишься, а они только и делают, что приезжают с мешками. Надоело уже.
Света почувствовала, как напряжение уходит. Значит, не только она так думала.
— Теперь она со мной не разговаривает.
— Переживет. А не переживет — ее проблемы.
Они стояли на кухне, и Света вдруг поняла — впервые за много лет в конце лета у нее не болит спина от бесконечных закаток. Не ломит руки от чистки овощей тоннами. Не кружится голова от пара над кастрюлями.
— Знаешь, а мне как-то легче стало, — призналась она.
— Еще бы. Ты же полгорода кормила через Тамару.
Света рассмеялась. Первый раз за весь этот день.
— Пойдем пирог попробуем. Я его из наших яблок испекла. Для нас.
Они сели за стол, и Света отрезала два больших куска. Пирог получился отменный — рассыпчатый, с корицей и нежными яблоками.
— М-м-м, вкусно, — проговорил Сергей с набитым ртом. — А знаешь что? В следующем году давай вообще цветник разобьем на половине огорода. Ты давно хотела розы посадить.
— Давай, — согласилась Света. — И беседку поставим. Будем по вечерам чай пить, на цветы любоваться.
— А Тамара пусть в супермаркете овощи покупает.
Они засмеялись. За окном клонилось к закату августовское солнце, освещая небольшой, но ухоженный огород. На грядках зеленели скромные посадки — ровно столько, сколько нужно для них двоих. Без излишков, без надрыва, без обязательств перед теми, кто привык только брать.
Света откусила еще кусок пирога и подумала, что этот урожай — самый вкусный за все годы. Может, потому что он действительно их. Только их.