Когда денег почти не осталось, и Максим был на грани отчаяния, а просить денег у друзей и родных ему было стыдно, судьба свела его с Соколовым. Это был пожилой мужчина с пышной седой бородой и проницательными глазами, говоривший на идеальном русском языке. Он оказался эмигрантом, известным в узких кругах художником, жившим в небольшой деревушке на окраине Квинстауна.
Максим иногда рисовал. Однажды, увидев набросок, который он делал на ходу, чтобы запечатлеть местную природу, Соколов удивлённо приподнял бровь. "Неплохо, юноша. Никогда не учился рисовать?" — спросил он. Заметив растерянность Максима, Соколов пригласил его в свою мастерскую.
Максим признался, что всегда лишь немного рисовал "для себя". Соколов, который как раз искал помощника, предложил ему поработать подмастерьем. Это было спасение. Работа давала ему крышу над головой и деньги на обратный билет, а главное — возможность отвлечься от гнетущих мыслей о проваленном сюрпризе. Под чутким руководством Соколова, который был не только талантливым художником, но и тонким психологом, Максим начал открывать в себе настоящий талант. Он работал у него и одновременно учился смешивать краски, понимать свет и тень, передавать настроение.
Однажды, пытаясь нарисовать миддлемист по памяти, чтобы хоть как-то приблизиться к своей цели, Максиму пришла в голову гениальная идея. Если живой цветок так недоступен, почему бы не создать его? Он решил нарисовать для Ани картину, которая будет гораздо ценнее любого цветка. В ней будет не просто изображение, а его путь, его жертвы, его обретенный талант, его неизмеримая любовь.
Он написал Ане: "Жди, любимая! Знаю, что не писал о причине своего отъезда правду. Это будет подарок, сюрприз, ещё лучше, чем "луна с неба". Я почти закончил!" Он не знал, что эти слова прозвучат для неё как насмешка.
Недели в Новой Зеландии сливались для Максима в единый поток работы и творчества. Он отдавал себя рисованию полностью, забывая о времени. Под руководством Соколова, Максим не просто оттачивал технику, он учился видеть мир по-новому, пропускать его через призму своей души. Он работал с упоением, понимая, что каждая линия, каждый мазок на холсте – это часть его послания Ане, его извинение и его признание в любви.
Картина с миддлемистом росла. На ней расцветал цветок, словно сотканный из самых нежных чувств. Он был не просто кораллового цвета, он светился изнутри, как надежда. Максим вложил в него все свои переживания: тоску по Ане, стыд за своё молчание, радость от обретения таланта. Соколов, глядя на его работу, лишь одобрительно кивал, иногда давая краткие, но ёмкие советы.
Время шло. Месяц превратился в два, затем в четыре. Сообщения от Ани перестали приходить. На его отчаянные попытки дозвониться она не отвечала. Максим знал, что причинил ей боль, и эта мысль сверлила его изнутри. Но он не мог остановиться. Он был уверен, что картина всё объяснит, всё исправит. Что она увидит и поймёт глубину его поступка, его жертву. "Ещё немного, ещё чуть-чуть, и я вернусь," — шептал он, склоняясь над холстом.
Тем временем в Москве Аня медленно, но верно приходила в себя. Первые недели ожидания сменились тревогой, потом — горечью. Она перечитывала их переписку, пытаясь найти хоть какой-то намёк на то, что случилось. Его редкие, сумбурные сообщения о "лучшем подарке" звучали для неё всё более издевательски. Гнев сменился отчаянием, а затем – горьким смирением. Она чувствовала себя покинутой и преданной. Как он мог так поступить? Просто исчезнуть, оставив её в неведении? Друзья пытались её утешить, но Аня чувствовала пустоту. Она больше не ждала, не надеялась. Она просто пыталась жить дальше, отпуская боль и обиду.
Наконец, спустя четыре долгих месяца пребывания в Новой Зеландии, Максим был готов вернуться. Его картина стала завершенной. Она была великолепна. Максим, с сердцем, полным надежды и страха, купил обратный билет. Путь домой казался бесконечным. Он репетировал в голове свою речь, пытаясь придумать слова, которые смогут объяснить всё. Он верил, что Аня всё поймёт.
Когда Максим вернулся в Москву, первое, что он сделал – поехал к дому Ани. Дверь открыла её мама. Её взгляд был холоден и полон укора.
"Аня не хочет тебя видеть, Максим," — сухо произнесла она, не приглашая его войти. — "Она очень зла на тебя. Ты просто исчез, не сказав ни слова. Она пережила очень много."
Сердце Максима сжалось. Он пытался что-то объяснить, слова застревали в горле. "Я... я хотел сделать сюрприз... это всё ради неё..."
"Какой сюрприз, Максим? Полное молчание на месяцы? Она места себе не находила," — в голосе матери Ани звучала неприкрытая обида.
Из глубины квартиры послышался голос Ани: "Мама, кто там?...Максим?...Скажи, что меня нет!"
Услышав её, Максим понял, что всё кончено. Он не мог заставить её слушать. Горькая реальность обрушилась на него всей своей тяжестью. Он развернулся и ушёл, опустошённый. Картина, его шедевр, его "луна с неба", лежала в его багаже, никому не нужная. Сюрприз провалился, девушка его не дождалась. Вся его жертва оказалась напрасной. В полном отчаянии он решил, что картина не должна лежать без дела. Он связался со своей знакомой, искусствоведом, и благодаря её протекции, полотно было рассмотрено и высоко оценено. Его выставили в одной из самых престижных московских галерей. А назвал он её просто: "В поисках Миддлемиста".
Продолжение следует...