Глава 1. От лица матери
Утреннее солнце, пробиваясь сквозь листву, начинало припекать спину. А длинная тень от моего большого дома падала мне под ноги.
Деревянные доски террасы слегка поскрипывали под ногами. Я медлила у двери, проводя пальцами по веткам можжевельника в массивном вазоне – подарке Кати на прошлое Рождество. Растение разрослось за полгода.
Рука сама потянулась к звонку, но замерла в воздухе, когда сквозь дверь донеслись приглушенные голоса. Мое сердце сделало странный кульбит – то ли от волнения, то ли от дурного предчувствия. Я все же нажала кнопку. Палец скользил по кнопке, будто она была покрыта тонким слоем льда.
Внутри послышались шаги, и я машинально поправила волосы – глупая привычка, оставшаяся с тех времен, когда я еще ждала, что кто-то оценит мое старание выглядеть хорошо.
– Галина Сергеевна... – Катя открыла дверь, и я сразу заметила, что она не ждала гостей.
Ее взгляд метнулся куда-то за спину, пальцы нервно закрутили прядь волос. В доме пахло кофе и чем-то еще – дорогим мужским парфюмом.
– Я... принесла лазанью, – мой голос прозвучал виновато, будто я оправдывалась за свое появление.
Максим всегда говорил, что я слишком навязчива: "Мать, хватит душить меня заботой!". Но как объяснить взрослому сыну, что когда из твоей жизни уходит все, ради чего ты жила – муж, который был смыслом твоих будней, дети, которым больше не нужны твои советы – ты цепляешься за них, как утопающий за соломинку?
Я готовила обеды не для него. А для той женщины, которая когда-то знала наизусть, сколько ложек сахара кладет в чай муж и какая начинка в пирожках нравится Максиму в школьной столовой. Эта женщина по-прежнему жила во мне, дышала через меня, любила моими руками – и я не могла заставить ее замолчать, даже когда видела раздражение в глазах собственного сына.
Забота стала моим наркотиком, последней ниточкой, связывающей меня с миром, где я еще кому-то нужна. Пусть эта нужда теперь односторонняя, пусть дети отмахиваются от меня, как от надоедливой мухи – но когда я режу на кухне овощи для их любимого рагу, я на мгновение снова становлюсь той мамой, без которой они не могли заснуть.
И пусть Максим называет это навязчивостью. Для меня это – последний способ не раствориться в тишине пустого дома, где единственный голос, отзывающийся на мое "Как дела?", – эхо моих же шагов.
– Максим на работе? – спросила я, хотя уже знала ответ.
Сын бы уже вышел ко мне, будь он дома. Похоже, я опоздала и он уехал на рассвете – так похоже на отца в его годы.
– Да, квартальная отчетность, – ответила Катя, и в ее глазах мелькнуло облегчение.
Когда из гостиной вышел Эльдар, мир на мгновение сузился до точки.
Десять лет не стерли из памяти его озлобленный взгляд.
– Как поживаете, Галина Сергеевна? – его улыбка была тёплой, но глаза оставались холодными.
Катя взяла у меня лазанью и понесла на кухню. По тому, как ее плечо коснулось Эльдара, когда она проходила мимо него, я все поняла. Сердце сжалось не только за Максима – за себя.
Вот же дура, считала сноху за вторую дочь.
– Что ты здесь делаешь? – мой голос прозвучал резче, чем я планировала.
– А разве нельзя навестить... старых друзей? – он положил руку на плечо Кате, и та не отстранилась. – Вы же не против?
Я посмотрела на Катю. Она избегала моего взгляда, но ее пальцы нервно теребили пояс халата.
– Максим знает, что ты здесь?
– Конечно, – Эльдар усмехнулся. – Мы с ним вчера вместе ужинали в ресторане. Разве он не сказал?
– Нет. Не сказал.
Я вдруг осознала, что стою на пороге дома сына, как посторонняя.
– Заверни лазанью, чтобы не остыла до вечера, – пробормотала я и повернулась к выходу.
Эльдар шепнул что-то Кате, и она засмеялась.
Она думала, что я уйду. Но я осталась.
Взглянула на консоль у двери, где стояли их свадебные фото. Алексей на снимке улыбался, обнимая сына за плечи – за месяц до того, как ушел.
– Передай Максиму, что я заходила. – голос звучал ровно, – И скажи что сегодня в восемь у нас ужин. Эльдар, ты тоже приглашен.
Я повернулась к выходу, не дожидаясь ответа.
– Спасибо за приглашение, Галина Сергеевна! – крикнул он мне в спину.
Я молча вышла наружу. Из кухни сквозь открытое окно доносился смех – Катин, звонкий, и Эльдаров, низкий, нарочито громкий, будто специально для меня.
Я закрыла глаза. Алексей был прав в одном – два дома рядом действительно оказались хорошей идеей. Хотя бы потому, что теперь я могла увидеть, что в жизнь моего сына вползает старая беда, и успеть его предупредить.
Эльдар.
Я вспомнила того мальчишку, что когда-то клянчил у меня сладости. Но теперь передо мной стоял незнакомец с холодными глазами, в которых читалась опасная самоуверенность хищника, вернувшегося на старую территорию.
Он вернулся.
И я знала – ничего хорошего это не сулит.
Глава 2. От лица дочери
Дверь захлопнулась с такой силой, что я вздрогнула, чуть не выронив телефон.
Из прихожей донеслось шумное дыхание матери – тяжелое, прерывистое, будто она бежала через весь поселок, а не прошла спокойно двести метров от дома Максима.
– Ты не поверишь, кто сейчас у Кати! – ее голос дрожал, хотя она явно пыталась звучать спокойно.
Я не ответила, лишь глубже зарылась в диван, натянув на колени растянутый свитер Егора – тот самый, серый с вытянутыми рукавами, в котором мы с ним впервые поцеловались под дождем у летнего кинотеатра.
Месяц назад он еще пах его одеколоном с нотками грейпфрута, а теперь – солью моих слез и пылью разрушенных надежд. Слишком чужой, чтобы убрать в шкаф, но слишком родной, чтобы выбросить.
– Ну что ты как тряпка! – мать резко распахнула тяжёлые шторы, и солнечный луч, пробивавшийся сквозь тюль, осветил миллионы пылинок, кружащихся в воздухе. – Послушай только, Эльдар вернулся!
Мое сердце сделало что-то странное – то ли замерло, то ли забилось так быстро, что отдельные удары слились в один протяжный звон в ушах.
Эльдар.
Имя обожгло, как глоток слишком горячего чая.
– И что?
Я сделала вид, что листаю ленту в телефоне, но пальцы дрожали так, что я трижды промахнулась мимо кнопки “лайк”. На экране мелькали фотографии бывших одноклассниц – свадьбы, дети, путешествия. Моя последняя публикация датировалась месяцем назад – размытое селфи на фоне заката.
– И что?! – мать закусила губу так, что она побелела. – Он у них дома, пока Максима нет. Катя в одном халате...
Я резко подняла голову. В ее глазах – тот самый стальной блеск, что появлялся, когда она обнаруживала ложь в папиных словах или подозревала обман. Глаза-детекторы, перед которыми я в пятнадцать лет тряслась, пряча дневник с тройкой по химии.
Теперь они снова смотрели на меня тем же взглядом, что и в тот вечер, когда отец, побледнев, собирал чемоданы. Он превратился в молчаливую тень, мама – в колючую проволоку, а мы с Максимом, как два перепуганных зверька, учились жить в новой промерзшей реальности.
– Ты придумываешь, – выдавила я, но внутри все сжалось в болезненный узел, будто кто-то резко дернул за невидимые ниточки.
Опять Катя.
С ее идеальными локонами и наглой улыбкой, которая сводила с ума всех парней в поселке.
– Я позвала его на ужин, – мать сомкнула руки на груди в своем фирменном жесте "крепость", которым всегда пользовалась перед родительскими собраниями или разговорами с отцом о деньгах. Пальцы впились в предплечья, оставляя красные отметины. – Посмотрим, как он себя поведет и что задумал.
Мое дыхание участилось.
Эльдар.
Я видела его десять лет назад последний раз, когда еще верила, что первая любовь бывает взаимной, а разлука – только в плохих сериалах.
Он был лучшим другом моего брата – высокий, уверенный, с хищной грацией уличного кота. Всегда рядом, но никогда – со мной. Всегда смотрел сквозь меня, будто я была стеклом, через которое он высматривал свою настоящую цель – Катю. А я была нескладной девочкой с торчащими коленками и слишком жадным взглядом.
Помню, летом они почти жили в нашем дворе.
Тогда мы еще обитали в старом доме — уютном, пахнущем древесной смолой и мамиными пирогами. Не этой холодной махине с панорамными окнами, где каждый шаг отдается эхом, а стены, кажется, следят за тобой.
Я помню тот день с болезненной четкостью.
Жара стояла такая, что воздух дрожал над асфальтом. Я сидела в тени на крыльце. Эльдар и Катя — мокрые, сияющие, прекрасные — дурачились у садового шланга. Он ловил ее, обливая ледяной водой, а она визжала, но не убегала. Наоборот, распахивала руки, будто принимала дар. Вода стекала по ее загорелой коже, исчезая под алым бикини. Кружевным. Будто она уже тогда знала, как подчеркнуть каждый изгиб.
— Не завидуй, — Максим толкнул меня локтем, и сел рядом. — Они встречаются.
Когда я подошла к ним, Эльдар даже не повернул голову в мою сторону. Его пальцы скользили по Катиной талии, оставляя мокрые следы.
– О, малышка Аня! – Катя щелкнула меня полотенцем, оставляя легкое жжение на голой ноге. Ее глаза блестели с победоносным блеском. – Иди поиграй где-нибудь, ладно?
Эльдар засмеялся – глубокий, бархатный смех, от которого у меня похолодели пальцы. Его рука поднялась, и он дотронулся до ее щеки – так нежно, будто боялся раздавить хрупкий лепесток. В этом жесте было столько интимности, что у меня внутри все перевернулось.
– Тебе сколько, двенадцать? – он наконец глянул на меня, но его карие глаза оставались пустыми, будто я была всего лишь тенью, случайно попавшей в кадр. – Вернись в тень, детям вредно находиться на солнце.
Я закусила губу до крови, чувствуя, как слезы подступают, но не давая им вырваться наружу. Даже когда я развернулась и побежала в дом, их смех преследовал меня, звеня в ушах, как набат, возвещающий о моей никчемности.
В прихожей я наткнулась на мать. Она молча провела пальцем по моей мокрой от слез щеке. Но её взгляд говорил: "Я знаю. Но ты должна пережить это сама."
А там, за стеклом, Эльдар уже целовал Катю, его руки запутались в ее мокрых волосах, а солнце отражалось в тысячах брызг вокруг них, словно осыпая их алмазной пылью.
***
Вечер.
Я стояла перед трельяжем уже целый час, окруженная хаосом отвергнутых нарядов. Черное платье с глубоким вырезом – слишком отчаянное, выдавало во мне девочку, которая накрасила губы маминой помадой и делает вид, что знает цену своему телу. Розовое, с этими дурацкими рюшами – будто наряжали пятилетку на утренник.
Пальцы дрожали, когда я достала то самое синее платье. Ткань пахла моими духами и... им. Егором. Тем летним вечером, когда он, опьяненный шампанским и лунным светом, прижал меня к стене и прошептал, что я похожа на принцессу из его детских снов. Тогда я поверила.
Ткань скользнула по коже, будто его руки.
Я тщательно растушевала тушь, сделала локоны – трижды переделывала укладку, пока не добилась нужного эффекта. Духи с нотками ванили и жасмина – его любимый аромат, хотя теперь он ассоциировался только с пустотой в моей груди.
Я повернулась к свету, ловя свое отражение в сумерках.
– Ого... – мать замерла в дверях, ее отражение в зеркале застыло, будто увидело призрак. Глаза скользнули по моему силуэту, по тщательно уложенным волосам, по ресницам. – Ты... очень красивая.
В ее глазах мелькнуло то самое понимание, от которого стало так стыдно, что хотелось снять это платье, стереть макияж, снова зарыться в растянутый свитер.
Она знала. Всегда знала.
– Не смотри на меня так! – я резко прошла мимо, уловив в воздухе запах ее духов – лаванда и что-то горькое. – Просто надоело ходить в потрёпанных футболках. Надоело быть тряпкой.
Но все мои приготовления, вся эта игра во взрослость обрела смысл, когда в дверях появился он.
– Аня?! – его брови поползли вверх, губы слегка приоткрылись. Он осматривал меня – медленно, нагло, от черных лакированных каблуков до распущенных по плечам волос. В его взгляде было что-то новое, чего я никогда не видела, когда была нескладным подростком. – Ты... выросла.
За его спиной мать сжала губы так сильно, что вокруг них побелели тонкие морщинки. Она видела, как вспыхнули мои щеки, как дрогнули пальцы, сжимающие бокал. Видела, как мой взгляд тут же метнулся к Кате, которая наконец пришла – в простом платье и с небрежным пучком на голове, будто ей не нужно было стараться, чтобы притягивать взгляды.
И самое страшное – мать понимала. Понимала, что Эльдар смотрит на меня с голодом, который не сулит ничего хорошего. Не любовь. Не даже вожделение. Интерес хищника, учуявшего легкую добычу.
А я, глупая, ловила этот взгляд и тонула в нем, как когда-то тонула в глазах бывшего жениха – до того, как он назвал меня слишком сложной и ушел.
Конец ознакомительного фрагмента книги "Предательство. Осколки прошлого", автор Олеся Рудая.
