Я сижу на крыльце своей дачи, с чашкой чая и видом на аккуратно вычищенные грядки. Майская тишина. Лето обещает быть богатым на урожай. Но этот покой — всегда временный. Особенно если сегодня пятница.
Где-то за поворотом уже визжит мотор её машины. Вот сейчас раздастся скрип тормозов, дверца, топот… и всё, прощай покой.
— О-о-о, привет, сестрица! — разносится над участком звонкий голос Алины, моей младшей сестры. — Как ты тут без нас? Заждалась?
— Не успела, — бурчу я, вставая. — У тебя, как всегда, тайминг: пятница вечер, да?
Она уже тащит на участок трёх своих детей: Артём, Ева и Стёпа. Шум, визг, крики.
— Мам, можно я в теплицу?
— Мам, у тёти клубника!
— Мам, он опять меня пнул!
— Аккуратнее! — кричу, — не бегайте по грядкам!
Алина поднимает на меня глаза:
— Ну, чего ты орёшь-то? Они же дети.
— Дети — это не танки. Им можно объяснить, что по помидорам бегать нельзя.
Она игнорирует и плюхается на шезлонг:
— А у тебя тут прям курорт. Я, между прочим, всю неделю как белка в колесе, трое детей, школа, кружки… А ты тут на солнышке сидишь, чаёк пьёшь. Хорошо устроилась.
Я стискиваю зубы. У меня нет детей, но зато есть работа, кредиты и эти грядки, в которые я вгрызаюсь руками, пока она ездит с подругами на маникюр.
— Да, хорошо, что хоть кто-то помогает мне «устраиваться», — говорю я, вытаскивая из земли ведро с редиской.
— Ой, а можно нам клубнички с собой потом? Ты же не жадная, да? Детям витаминчики нужны. А то у нас в магазине пластиковая какая-то. Ужас.
— Алина, ты как всегда с пустыми руками?
— Ну извини, я не успела. У нас с утра тренировка у Артёма, потом поликлиника…
— А продукты? Хоть хлеб привезла?
Она пожимает плечами:
— Да ну, чего ты начинаешь. У тебя же всё есть! Да и детям же! Они любят твои огурчики. Неужели жалко?
Я чувствую, как поднимается волна злости. Это каждый раз. Она приезжает на дачу как к обслуживающему персоналу. Привозит детей, ничего не привозит с собой, ест, пьёт, потом уезжает с авоськами огурцов, клубники, мёда — а я после неё вычищаю участок, мою пол и хожу с разбитой спиной.
— Жалко, Алина, не огурцов. Жалко себя.
— В смысле?
— В смысле, ты каждый раз приезжаешь с претензией, что я тут в шоколаде, а ты вся измученная. Только знаешь что? Эти грядки, что ты видишь, — это не декор. Это труд. А ты приезжаешь как в отель на всё включено.
Она кривит губы:
— Ты что, вообще с ума сошла? Мы же семья! Это всё для племянников!
— Прекрати прикрываться детьми. Я их люблю, но не обязана кормить троих детей каждые выходные, пока их мама пьёт вино и листает соцсети.
— Ты вообще слышишь себя? Что ты несёшь? Это мои дети, твои племянники!
— И что дальше? Это не значит, что я должна быть дачной кухаркой, сиделкой и фермером по вызову.
Она вскочила. Щёки покраснели.
— Понятно. Всё, я поняла. Раз ты такая, мы больше не приедем. Сиди тут одна со своими редисками.
— Отлично. И только не забудь захватить обратно все баночки, что ты каждый раз просишь "для компотика".
Алина схватила младшего за руку, щёлкнула замком машины. Артём и Ева, молча, побежали к воротам.
— Поехали, дети, — буркнула она. — А то тут тётя наша редиской подавилась.
Я стояла на дорожке, не двигаясь. Мне было плохо. Не потому, что они уехали, а потому что это было неизбежно. Это повторялось каждый сезон. И я всегда прощала.
Но в этот раз что-то сдвинулось.
На следующий день я выложила сторис в соцсети: "Клубника уродилась! Ищем помощника на выходные — работа на грядках, платим клубникой и радостью".
Первой отреагировала Алина:
— Это ты мне назло, да?
— Это я для себя.
Прошла неделя. Никто не приехал. Я отдыхала. Без визга, без крошек, без претензий.
А потом, спустя две недели, пришло сообщение:
— Мы можем всё же приехать? Артём соскучился. Он говорит, у тебя вкуснейшие огурцы. Я привезу всё — продукты, детям свои игрушки, даже могу тебе помочь в саду. Не злись, ладно?
Я читала и не верила. Но не отвечала сразу. Потому что иногда любовь к семье — это не стелиться ковриком. А вставать с прямой спиной и говорить: "Больше так не будет."