Николай наворотил в своей жизни дел — на десятерых хватит. Срок за плечами, судьбы покалеченные, близкие обиженные. Сейчас он жил тихо: работал в сталелитейном цехе, достраивал дом, ни с кем не общался. Даже животины никакой не завёл. Словно затух навечно от груза прошлого. Сам себя считал засохшим, без души и сердца.
Коля винил во всех своих бедах отца. Родители разошлись, когда ему было десять, и каждый день превратился в скандал. Мать кричала, отец хлопал дверью. Коля сбегал на улицу, возвращался поздно — мать даже не спрашивала, где был. Потом отец уехал в другой город, народил там новых детей. Мать запретила сыну общаться с ним, а сама сохла от обиды. Чтобы не видеть её слёз, Коля нашёл друзей и покатился вниз: кражи, приводы, драки. Аттестат еле получил, уже стоя на учёте в милиции. Отец спохватился, хотел забрать парня, но мать снова закатила истерику, поклялась, что сама исправит сына. Только было поздно.
Первая драка обошлась условкой, затем групповое дело — два года колонии. Потом ПТУ, работа, где брали с «особенностью». Встретил женщину, захотел остепениться. Но она забеременела и вдруг решила, что не хочет рожать от бывшего хулигана. Коля снова сорвался.
В пьяной злобе подговорил шпану «проучить» соседа, который давал ему добрые советы. Сам взял нож, чтобы припугнуть. Всё пошло не так — сосед оказался бывшим каратистом, завязалась драка, подоспела шпана. Когда Коля очнулся, сосед лежал на земле без движения. Он вызвал скорую, но было поздно. Восемь лет дали. В тюрьме он потерял мать.
Освободившись, уехал в посёлок при заводе, продал мамкину квартиру, купил участок и поставил будку. Потом по кирпичику отстроил дом. Встретил свои сорок пять в полном одиночестве.
Однажды мужики на работе пошутили: у тебя, мол, батя с ума сходит, чёртиков в доме видит, ты следующий. Коля послал их, но задумался. Стал украдкой поглядывать на женщин. Понимал, что надо бы найти спутницу, да кто ж с ним свяжется? Разве что Юлька из овощного — странная, не от мира сего. В сорок с лишним ведёт себя как ребёнок: радуется дроздам, кормит бездомных котов, на работу таскает выброшенные цветы. И везде ей, по её словам, «невероятно везёт». Коля её всерьёз не рассматривал.
Но однажды она сама к нему подошла.
— Николай, я же вижу, что вы ко мне не ровно дышите, — сказала Юля и, не дожидаясь ответа, через два дня явилась к нему с двумя пакетами вещей.
Коля опешил, хотел выгнать, а потом подумал: а кто ещё согласится с ним кров делить? Она хоть без детей, не пьёт, дурной славой не замечена. Скрепя зубами решил: пусть живёт.
Сначала она его ужасно раздражала. Повесила на окно кормушку, и каждое утро начиналось с крика: «Коля! Беги скорей, какая красивая куропатка!»
— Сама ты куропатка, — бурчал он, глядя на дрозда. — Пора бы уже разбираться в птицах.
Она притащила из мусорки кривой гибискус, поставила на свежеуложенный ламинат, пролила воду. Коля сорвался с матами: «Ты чего творишь? Ламинат разбухнет!» Юля уехала в слезах.
Он вздохнул с облегчением. А через неделю спустился с недостроенного второго этажа и увидел, что гибискус расцвёл. На подоконнике по ту сторону окна сидели голодные птицы и смотрели на него так, будто он им что-то задолжал.
Он позвонил Юле. Попросил прощения, обещал больше не повышать голос.
— Только возвращайся и корми своих «куропаток».
Она вернулась. И не одна.
— Представляешь, кто-то потерял котёнка с редчайшим окрасом! Нам повезло, Коля!
Коля посмотрел на черно-белый комочек — обычный деревенский кот. Вздохнул, кивнул на аптечку: пипетка там. Кота назвали Черныш. Но потом он перестал на него откликаться — ему понравилось имя, которое придумал Коля: Какун Мохнатый.
Кот вырос в крупного бродягу. Юля носилась за ним по вечерам, Коле было стыдно перед соседями, но он уже не злился. Наблюдал, как кот таскает в зубах пакеты, кидает их ему, а потом несёт обратно. Как пьёт воду из литровой банки: долго «копает» стол, макает лапу, трясёт, и только потом начинает пить. Как прикусывает язык, когда задумается.
И сам не заметил, как стал называть его ласково, как улыбаться, когда кот возвращался после долгих отлучек.
Какун пропал на неделю. Юля сначала не волновалась — весна, кот в самом расцвете сил. На четвёртый день начала плакать. Коля предложил проехать по посёлку. Они искали вместе, заглядывали в каждый двор, она кричала: «Какун! Какун, это мы!» — и теперь ему было не стыдно, а больно.
На седьмой день соседка сказала: не ищите, видела, как на него собаки напали. За овраг утащили.
Юля села прямо на газон, закрыла лицо руками. Коля подошёл, хотел её утешить и вдруг понял, что ему самому нужно, чтобы утешили его. Он плюхнулся рядом и впервые за десятки лет зарыдал. Не стесняясь, не вытирая слёзы. Плечи тряслись, голос срывался.
— Не придёт Какун, Юлька, не придёт.
Они сидели на крыльце до вечера. Потом он заставил её выпить, уложил спать, а сам долго смотрел в потолок и думал: как так? Он же считал себя каменной глыбой, мёртвым осколком. А теперь, в старости, вдруг расплакался. Впервые за всю жизнь почувствовал себя живым.
И понял: это не кот его изменил. Это Юля. Своими дроздами, гибискусами, дурацкой верой в то, что им невероятно везёт. Она растопила его.
На следующий день он повёз её в соседний город — навестить отца. Юля давно просила, а он всё откладывал. Отец жил у сводной сестры. Когда Коля вошёл, он не узнал его. Сидел, смотрел в пустоту, разговаривал сам с собой. Потом вдруг поднялся, принёс пустой стакан и сказал:
— Коля пришёл. А чего вчера не пришёл? Мы баню топили. Пойдём чай пить, Коля.
После этого случая отец больше не узнавал его, но Коля стал приезжать каждые выходные. Иногда, пока Юля болтала с сестрой, он держал в ладонях морщинистую, сухую руку отца и рассказывал ему то, что не мог рассказать раньше. И ему становилось легче.
В один из визитов Юля выскочила из двора с горящими глазами:
— Коля! Иди скорей!
За туалетом, около бани, лежала кошка и кормила одного-единственного котёнка. Черно-белого, мохнатого, точную копию Какуна.
Сестра вышла следом, усмехнулась:
— Всех раздали, один остался. Не знаю, куда деть.
Коля улыбался во весь рот. Юля обняла его за плечи и сказала те же слова, что когда-то в самом начале:
— Нам невероятно повезло, Коля.
Он обнял её в ответ.
— Только не будем его отпускать, Юль, хорошо? Я ему завтра сам лоток куплю.