Аня поднималась по лестнице, вслушиваясь в гнетущую тишину подъезда. Казалось, все соседи разом исчезли, оставив после себя лишь гробовую пустоту. Обшарпанные стены, пятна облупившейся краски — будто в её отсутствие здесь затеяли ремонт, но бросили на полпути. Лестница обрывалась у двери квартиры, дальше зияла чернота, бездонная пропасть. Аня, затаив дыхание, заглянула в неё и отпрянула, оцепенев от могильного холода, пробравшего до костей.
За дверью раздался плач — её сын, Ванечка. Забыв о бездне, Аня рванула ручку. В квартире царили сумерки, воздух был пропитан пылью, словно здесь не убирались неделями. Плач не утихал. Ворвавшись в детскую, она подхватила малыша из кроватки. Тот захлёбывался слезами.
— Тише, маленький, — шептала Аня, гладя сына по головке. — Я с тобой. Всё будет хорошо. Ну же, посмотри на маму. Что случилось?
Ваня не умолкал. Памперс был сухим, и ей оставалось лишь укачивать его, нашептывая ласковые слова, пока он не затих, лишь изредка хныча, прижимаясь к её груди. Аня огляделась.
— Сынок, а где папа? Он хотя бы покормил тебя?
Ответа, конечно, не последовало. Пришлось разбираться самой. На кухне — никого. В раковине громоздилась гора немытой посуды, по углам тянулась паутина. Жуть сковала сердце. Аркадий, её муж, не отличался аккуратностью, но довести дом до такого состояния — это было за гранью. Должно было случиться нечто из ряда вон, чтобы он забыл об отцовском долге.
Аня шагнула к спальне. Сначала тьма скрывала всё, но, привыкнув к полумраку, она ахнула. Аркадий был там, на их супружеской кровати, но не один. Рядом — полуголая блондинка, его губы на её губах. Аня узнала её лицо — и проснулась.
Перед глазами возник тусклый потолок больничной палаты. Она едва сдержала истерический смешок. Сон был кошмарен, но реальность, в которую она вернулась, оказалась не лучше. Рак. Хуже этого не было ничего. Ещё несколько месяцев назад, услышав подобное, Аня рассмеялась бы в лицо лжецу. Онкология? У неё, в 26 лет? Она только начинала жить, была счастлива. Какие болезни, о чём вы?
С Аркадием всё сложилось идеально с самого начала. Подруги завидовали. Аня работала менеджером в турагентстве, каждый день встречала десятки людей, но Аркадий зацепил её. Старше на несколько лет, не красавец, но с какой-то детской мягкостью в глазах, с доброжелательным, простодушным взглядом. «Как плюшевый медвежонок, — рассказывала она подруге Марине. — Так и хочется прижать и утешить». А ещё эти чуть оттопыренные уши — не портили, а добавляли шарма, напоминая персонажей Пьера Ришара, таких же милых чудаков.
— Добрый день, — улыбнулась она ему тогда. — Чем могу помочь?
Аркадий присел на краешек стула, глядя с робкой теплотой.
— Здравствуйте. Хочу подобрать тур для матери. Или санаторий, не знаю, что лучше. Посоветуете?
— Конечно, — кивнула Аня. — Ваша мама любит активный отдых или что-то более спокойное?
— Даже не знаю, — пожал он плечами. — Она мало где бывала. Ей скоро шестьдесят, хочу сделать подарок. Путешествие мечты, понимаете?
— Понимаю. Могу предложить круиз на теплоходе, — улыбнулась девушка. — И отдохнёт, и природой полюбуется, и города увидит. Как вам?
— Думаю, неплохо, — кивнул он с простодушной улыбкой. — Оформляйте.
Тогда, заключая договор, Аня узнала его имя — Мелехов Аркадий — и, будто невзначай, написала на листочке свой номер.
— Если будут проблемы, звоните. Всегда подскажу, что делать.
Она не слишком надеялась, что этот обаятельный чудак перезвонит. Но в первый же день круиза, почти ночью, телефон ожил. Было десять вечера.
— Алло, — отозвалась Аня.
— Добрый вечер, Анна, — пробормотал Аркадий мягким, нерешительным голосом. — Простите, что так поздно, но вы же сказали, что можно обратиться…
— Ничего страшного, — успокоила она. — Здравствуйте, Аркадий. Что случилось?
— Вы помните моё имя, — смутился он. — Дело вот в чём. Не знаю, может, пустяки, но я не могу дозвониться до мамы. Договорились созваниваться, проверять, всё ли в порядке. Набираю — вне зоны доступа. Вот и заволновался.
— Не беспокойтесь, — мягко ответила Аня. — Скорее всего, она в каюте, смотрит концерт. На реке бывают места без связи. Многие жалуются, что интернет пропадает, но ведь в круиз едут за покоем. Скоро ваша мама появится в сети, не сомневайтесь.
— Спасибо, — выдохнул он. — Ох, как раз пришло сообщение, что можно позвонить. До свидания!
— Спокойной ночи, — пожелала Аня, сбросив вызов.
Через пару дней он позвонил снова. Она ждала вопросов о круизе, но повод оказался иным. Ужасно смущаясь, Аркадий пригласил её на свидание. Аня согласилась. Кому-то могло показаться странным, что её привлек такой неуклюжий, тихий мужчина. Не рыцарь, не принц, но ей и не нужны были сказочные герои. С детства она мечтала лишь об одном — об уюте.
Её детство прошло в неполной семье. Родители развелись, когда ей было семь, а до того — бесконечные ссоры. Каждый вечер, вернувшись с работы, отец и мать начинали выяснять отношения. Аня не знала причин их раздоров, но во время скандалов пряталась в шкафу, чтобы не слышать колких слов, которыми они осыпали друг друга. Потом отец ушёл, исчезнув из их жизни. Мать избегала этой темы, а на вопросы отвечала резко: «Твой отец — эгоист, бросил нас, и точка». Без него стало тише, но уюта не прибавилось. Мать, тянувшая две работы, была натянута, как струна, раздражалась по мелочам. В квартире без мужской руки всё ломалось, текли краны, отваливались ручки. Аня мечтала не о красавцах, а о простом, надёжном человеке, который не предаст и не повысит голос. Аркадий был именно таким — тихим, предупредительным, едва ли способным говорить громче шёпота.
На свидания он приходил с букетами, и её крохотная малосемейка вскоре пропиталась ароматом цветов. Однажды вместо кафе он пригласил её домой.
— Познакомишься с мамой, — сказал он. — Она будет рада.
Аня согласилась. О матери Аркадия она слышала столько, что не терпелось взглянуть на неё хотя бы мельком.
— Ты ей понравишься, — уверил он. — Я расписал тебя с лучшей стороны, сказал, что ты — ангел.
Аня смутилась. Не слишком ли высокая оценка? Она не считала себя ангелом и боялась, что женщина ждёт идеал, а увидит обычную девушку. Но опасения оказались напрасны. Татьяна Николаевна встретила её с широкой улыбкой.
— Здравствуй, Анечка! Ты вовремя, пирог как раз готов, с пылу с жару. Мойте руки, проходите в гостиную.
Осматривая квартиру, Аня не могла отвести глаз. Всё дышало теплом: вышитые картины на стенах, самодельные пледы на креслах, аромат свежей выпечки. Сердце сжалось от воспоминаний о пустой, холодной квартирке её детства, где пахло лишь лапшой быстрого приготовления да сигаретами, которыми мать снимала стресс. Уюта там не было — только полузасохший фикус на подоконнике. Здесь же всё было иначе.
Аркадий пододвинул ей стул, помогая устроиться. Татьяна Николаевна разрезала пирог. Тот день Аня запомнила навсегда. Скоро она забыла о страхе перед будущей свекровью, болтая с ней легко, как никогда не разговаривала с матерью. Женщина аккуратно расспросила о её работе, восхищалась круизом на юбилей.
— Вы с Аркашей подарили мне сказку, — повторяла она. — Я благодарна вам обоим.
Знакомство прошло на ура. Аркадий, провожая Аню домой, чуть не прыгал от радости.
— Мама тебя приняла! Понимаешь, что это значит? Теперь мы станем настоящей семьёй.
Аня удивилась этой фразе. Значит, не одобри свекровь, он бы разорвал отношения? Но, заслушавшись его восторженной болтовнёй, она отогнала тревожные мысли. Зачем выдумывать страхи, если всё хорошо?
Они поженились в сентябре. Татьяна Николаевна восхищалась, что свадьба вписалась в народные традиции — на Руси осенью играли свадьбы. Эти причуды казались Ане милыми. Она словно оказалась в коконе любви и заботы. Свекровь всегда была рядом, готовая помочь. Они с Аркадием поселились в квартире его покойной бабушки, в двух шагах от дома Татьяны Николаевны. Та быстро обустроила их гнёздышко в своём стиле, навязав ковриков, создав тот же уют, что был у неё.
Аркадий, возвращаясь с работы, неизменно приносил подарки — то цветок, то пирожное. Ухаживал неловко, как школьник, но Ане это нравилось. Беременность родные восприняли так, как она и ожидала. Свекровь готовила приданное малышу, а муж вместо сладостей стал приносить овощные соки. Морковный Аня тайком выливала в раковину, но в остальном не жаловалась. Попытки урезонить мужа ни к чему не приводили.
— Я всё сделаю для тебя и нашего сына, — твердил он. — А ты отдыхай больше, выполняй предписания врача. Это главное.
Малыш родился здоровым, точно в срок. Аркадий и Татьяна Николаевна передавали его друг другу, умиляясь.
— Смотри, как на отца похож! Нос, брови — один в один!
— А по-моему, на тебя, мам, — добавлял Аркадий. — Даже хмурится так же.
Мальчика назвали Ваней, в честь деда Аркадия. Аня не возражала. Она долго колебалась с выбором имени, одни казались слишком простыми, другие — вычурными. Ваня ей нравился — как в сказках, Иван-царевич. «Пусть муж и свекровь думают, что хотят, — шептала она сыну наедине, — а мы с тобой знаем правду».
Соседка Лариса, живущая на той же площадке, при встрече часто восхищалась.
— Завидую вашей семье! Такая дружная, как в кино. А сынок — просто картинка, глаз не отвести.
Аня не верила в приметы, но эта приторная вежливость раздражала. Лариса казалась фальшивой, её манера одеваться — вызывающей: короткие юбки, яркая помада, резкий аромат духов. Даже Аркадий краснел и отводил взгляд при встрече. Аня считала, что выглядит куда достойнее — скромно, без попыток казаться кинозвездой. Неудивительно, что муж выбрал именно её. Позже, когда на неё обрушилось несчастье, она вспомнила Ларису и её слащавые речи. Словно сглазили. Хотя любой здравомыслящий человек назвал бы это чепухой.
Через два месяца после родов у Ани обнаружили онкологию. Эта новость оглушила, как гром среди ясного неба. Она сидела в кабинете врача, слушала старичка-профессора, но мыслями была далеко. Такое не могло случиться с ней.
— Вы меня слышите? — прервал доктор её оцепенение.
— Да, Сергей Михайлович, — подтвердила она. — Вы говорили об операции.
На деле она уловила лишь обрывки: операция, вторая стадия, прогнозы. Подписав бумаги, она вернулась домой. Аркадий, вернувшись пораньше, читал Ванечке книжку, хотя малыш вряд ли понимал сказку о Колобке.
— Вернулась, милая? — выглянул он в коридор. — Как всё прошло?
— Мне сообщили результаты, — глухо произнесла Аня. — Аркаша, всё плохо. Очень плохо.
Он положил книжку и подошёл, встревоженный.
— Что случилось?
— Аркаша, кажется, я умираю, — всхлипнула она.
Из речи доктора она запомнила лишь страшное. Слова о том, что опухоль нашли вовремя, что есть шансы на выздоровление, прошли мимо. В голове эхом звучало: «Сожалею, Анна, у вас онкология». Это был приговор.
С тех пор в доме всё изменилось. Аркадий и Татьяна Николаевна пытались подбадривать, но как-то механически, будто из приличия. Ане казалось, что они смотрят на неё с прощальной тоской, обращаются подчёркнуто вежливо. Муж снова носил соки и витамины, но её это не трогало. Она была уверена, что ей недолго осталось. Больнее всего было думать, что она не увидит, как вырастет Ванечка, как сложится его судьба.
На операцию она легла лишь по настоянию врача, не желая обидеть старика, искренне хотевшего помочь. Сергей Михайлович уверял, что всё прошло хорошо, нужен лишь курс лечения, и она сможет выздороветь. Но Аня не верила. Все вокруг лгали — муж, свекровь, доктор. Они говорили, что всё будет в порядке, потому что так положено говорить безнадёжным. Только она знала правду: ничего в порядке не будет.
С тех пор её начали мучить кошмары. В больнице она почти не спала, лишь проваливалась в полудрёму, где виделись ужасы: то грузовик сбивает Аркадия с малышом, то цыгане крадут Ванечку, то всплывают сцены детства — крики родителей, удары кулака по столу. Теперь вот приснилась измена мужа.
Аня села на кровати, сердце колотилось. Долго смотрела в окно. Это же просто сон, да? Лестницы не превращаются в пропасти, а муж её любит. Нащупав телефон на тумбочке, она набрала его номер. Аркадий говорил, что можно звонить в любое время, но она не злоупотребляла этим. На часах — час ночи. Он наверняка устал, возясь с Ванечкой, готовя еду. Даже с помощью Татьяны Николаевны быт для него был тяжёл. Аня помедлила, но нажала вызов. После сна на душе скребли кошки. Если не поговорит с ним, она просто разрыдается от тревоги.
Гудок, второй, третий. Аркадий не отвечал. Может, отключил звук? Чувствуя, как сама становится копией мужа, вечно паникующей по пустякам, она позвонила свекрови. Та тоже не взяла трубку. Что с ними стряслось? Анна, превозмогая слабость, натянула одежду. Вызвала такси, направилась к двери. Дежурная медсестра оторвалась от детектива, удивлённо глядя на неё.
— Куда это вы посреди ночи?
Аня молитвенно сложила руки.
— Выпустите, пожалуйста. У меня дома беда, нужно срочно уехать. Обещаю, утром вернусь.
Медсестра смерила её недовольным взглядом.
— Беда? Ещё большая, чем у вас сейчас? Вы еле на ногах стоите. Какая от вас помощь?
— Пожалуйста, — умоляла Аня. — У меня маленький ребёнок, ему несколько месяцев. Я должна быть рядом.
Медсестра вздохнула.
— Ладно, выпускаю под вашу ответственность. Но черкните пару строк на бумаге, что уехали по срочному делу.
— Хорошо, напишу всё, только поскорее, — с облегчением улыбнулась Аня.
В такси она снова пыталась дозвониться до родных. Тишина. Еле сдерживая слёзы, она кусала ногти от волнения.
— Спасибо, — кивнула она водителю, высадившись у дома. — Вы меня выручили.
Первая радость настигла в подъезде: лестница была цела, не проваливалась в бездну. Пыли и обсыпавшейся штукатурки тоже не было. Сон — всего лишь кошмар. Аня едва не рассмеялась от облегчения. Повернув ключ, она вошла в квартиру. Тишина. Ванечка не плакал. Глупая, с чего бы ему плакать, если рядом отец или бабушка? На цыпочках она прошла в детскую и замерла у кроватки. Пусто. Словно раненая тигрица, Аня заметалась по комнате. Сына нигде не было. Неужели сон не обманул, и что-то случилось? Может, Ванечка заболел, его увезли в больницу? Стоп. А вдруг Аркадий, устав вставать ночью, взял его к себе в постель?
Она шагнула в спальню и оцепенела. Шок был сильнее, чем во сне. Аркадий лежал в кровати не один, но не с сыном. Рядом — Лариса, та самая соседка с приторной улыбкой. Они спали в обнимку, крашеные волосы женщины разметались по груди мужа. Аня прижала руку к губам, боясь закричать. Под ногой звякнуло — пустая бутылка из-под шампанского. Рядом валялся букет алых роз. Аня отметила, что ей Аркадий таких роскошных цветов не дарил — только полевые, шутя называя её своей ромашкой. А теперь, видимо, перешёл на другие цветы.
На подгибающихся ногах она вышла из квартиры, тихо закрыв дверь. Нельзя думать о том, что видела, иначе силы иссякнут. Сначала — сын. Она снова набрала номер свекрови. Без ответа. Хорошо, что та жила в двух минутах ходьбы. Аня забарабанила в её дверь.
— Татьяна Николаевна, откройте!
В прихожей послышались шаги. Свекровь, с перекошенным от тревоги лицом, уставилась на неё, как на призрак.
— Анечка, тебя выписали? — заикаясь, спросила она.
Аня проигнорировала вопрос.
— Мой сын у вас?
Татьяна Николаевна неопределённо кивнула в сторону комнаты. Аня ворвалась туда, схватила Ванечку с кровати. Тот захныкал во сне, но, к счастью, не разревелся.
— Вы знали про Аркадия и Ларису? — резко спросила она.
Свекровь опустила взгляд.
— Знала, Анечка. Одобряла ли? Нет. Но ты ведь всё равно… уходишь, а Аркаше нужно жить дальше, и у Ванечки должна быть мать.
Аня представила вульгарную, размалёванную Ларису рядом с сыном, и её замутило.
— Я не уйду. Теперь точно нет. Спасибо вам и вашему сыну. У меня появился смысл жить дальше.
Она подхватила Ванечку, наспех запихала его вещи в сумку и направилась к двери. Татьяна Николаевна крикнула вслед:
— Куда же ты, Анечка?
— Куда-нибудь, — отрезала девушка. — Подальше от вас.
Вызвав такси, она поехала к подруге Марине.
Больше Ане некого было просить о помощи. Она стояла у двери Марины, прижимая к себе Ванечку, когда подруга открыла.
— Извини, что так поздно и без предупреждения, — тихо сказала Аня. — Впустишь?
Марина, удивлённо взглянув, молча посторонилась. Лишь уложив малыша в комнате и устроившись на кухне, Аня дала волю слезам.
— Как он мог так со мной поступить? — спрашивала она, глядя на подругу сквозь пелену слёз. — Знал же, как мне нужна поддержка, а вместо этого лицемерно улыбался в лицо. И эта Лариса… Она, небось, давно мечтала занять моё место в квартире. Терпеть её не могу, такую вычурную, крикливую.
Марина подала ей платок.
— Не думай о них сейчас. Это не главное. Нужно решать, как жить дальше. Есть где остановиться? Я бы оставила тебя здесь, но у нас одна комната, а Сашка через неделю вернётся из рейса. Боюсь, все вместе, да ещё с ребёнком, не поместимся.
Аня шмыгнула носом.
— Спасибо, Марина. Ты и так много для меня делаешь, просто выслушав. Я понимаю, не буду обузой. Что-нибудь придумаю.
— А как же твоя комната? — спросила подруга. — Та, где ты жила до замужества.
— Продала, — вздохнула Аня. — Глупая была. Аркадий так хотел машину, да и я думала, что с ребёнком на автомобиле удобнее — в больницу или ещё куда. А к матери возвращаться не вариант. Ты её не знаешь, она сама вечно на нервах, меня изведёт. Надо искать другое место.
Марина задумчиво посмотрела в окно.
— А что, если поселиться в деревне? У меня там домик есть, от бабушки остался. Маленький, но приличный. Как тебе?
Аня с радостью ухватилась за предложение. Это и правда был лучший выход. Работать и одновременно растить сына она не могла, накопления таяли. А деревня манила — бескрайние леса, поля, тишина, подальше от предателей и лжи. Сергей Михайлович не одобрил её выбор, но переубедить не смог.
— Вы уверены? — спросил он напоследок, когда Аня подписывала отказ от лечения. — При нашем наблюдении шансов больше.
— Простите, Сергей Михайлович, — покачала она головой. — Но здесь я просто не выживу. Буду пить лекарства потихоньку, а там — будь что будет.
Доктор вздохнул.
— Хорошо, дело ваше. Но помните: вы всегда можете передумать. Главное, чтобы не было слишком поздно.
Марина привезла подругу в деревню, помогла обустроиться.
— Вот печка, дров хватит надолго, — объясняла она. — Комнат всего две, но тебе и лучше — меньше убирать, а с сыном забот хватает. Вот лекарства, что просила, и тёплые вещи — это от меня лично, пригодится.
— Спасибо, — тепло обняла её Аня. — Я очень ценю твою помощь, правда.
Первые дни в деревне дались нелегко. Всё казалось чужим, незнакомым. Но постепенно она привыкла, начала знакомиться с соседями. Одинокая женщина средних лет из дома напротив пришла сама, с весёлой улыбкой.
— Вижу, заброшенная избушка нашей Мариночки снова обрела хозяев. Будем знакомы, я — Алевтина Петровна.
Ванечка тут же потянул к ней ручки. Это успокоило Аню. Она верила, что сын, несмотря на возраст, чувствует людей и сторонится недобрых. Недаром он шарахался от Ларисы, поднимая плач.
— Здравствуйте, — отозвалась девушка. — Я Анна, а это мой сын Иван.
Алевтина Петровна принесла подарки: бутылку козьего молока и пучок травы.
— Душица, — пояснила она. — Для чая лучше не придумаешь. Пейте на здоровье.
— Вы травница? — с любопытством спросила Аня.
— Можно и так сказать, — кивнула женщина. — Некоторые зовут знахаркой, а кто и ведьмой, но это от невежества. Вообще-то я профессор биологии на пенсии, а народной медициной балуюсь для души.
В сердце Ани затеплилась надежда. Набравшись смелости, она рассказала о своей болезни. Алевтина Петровна нахмурилась.
— Подберу тебе травки, сделаю, что смогу. Но многое зависит от тебя, понимаешь? Нужно верить. Без самовнушения никуда.
— Я буду верить, — кивнула Аня. — Постараюсь. Сейчас я на что угодно готова, лишь бы Ванечку вырастить. Кто, кроме меня, ему поможет?
Алевтина Петровна принесла травяной сбор, и Аня начала заваривать его вместо чая, убеждая себя, что это поможет. Молилась изо всех сил. Жизнь в деревне ей нравилась, хоть и приносила хлопоты. Как в детстве без отца, в доме то и дело что-то ломалось, а чинить было некому. Однажды прорвало кран на огороде, где она выращивала овощи. Пришлось просить помощи.
На соседнем участке строился дом. Молодой парень работал на лесах в одиночку. Аня неуверенно приблизилась к забору.
— Извините, не могли бы вы помочь?
Он обернулся. Примерно её возраста, симпатичный, с открытым взглядом. Аня смутилась, поплотнее запахнув кофту.
— Да, конечно, — отозвался он приятным баритоном. — Я слушаю.
— У меня там вода течёт, трубу прорвало, — сбивчиво объяснила она. — Посмотрите, пожалуйста.
Парень спустился, оглядел огород и присвистнул.
— Ну и озеро! Почему воду не перекрыли? У вас резьба стёрлась, надо новую нарезать.
— Значит, специалиста из города вызывать, — вздохнула Аня. — Как же не вовремя…
— Зачем специалиста? — улыбнулся он. — Я помогу. Кстати, не представился. Меня зовут Павел. Я мастер на все руки, так что с вашей бедой справлюсь, не сомневайтесь.
— А я Аня, — отозвалась она. — Спасибо вам большое.
Павел провозился на участке около часа. За это время Аня заварила чай, накрыла на стол. Когда он собрался уходить, она окликнула.
— Может, пообедаете? Столько времени на меня потратили, даже передохнуть не успели.
— Времени у меня навалом, — махнул он рукой. — Я сам себе хозяин, работаю, когда хочу. Соседний дом не мой, меня наняли его подремонтировать. Хозяева за границей, а я тут и тружусь, и живу. Такие дела.
Ванечка заплакал в кроватке. Аня взяла его на руки, принялась укачивать.
— Ваш муж не будет возражать, что я тут сижу? — неловко спросил Павел. — Он ведь скоро с работы вернётся?
Аня опустила взгляд.
— Нет у меня мужа. Я в разводе.
Павел пообедал и ушёл, даже денег не взял. С тех пор Аня часто наблюдала за ним из-за занавески, как он трудится на участке. Осмелилась расспросить Алевтину Петровну.
— Паша-то? — переспросила та, помешивая чай. — Не знаю, что и рассказать. У парня судьба нелёгкая, никому бы такой не пожелала. Ты знала, что даже имя его — не настоящее?
— Как это? — не поняла Аня.
— А вот так. Нашли его пару лет назад на краю деревни, в овраге, с пробитой головой. Очнулся, тело в порядке, а память отшибло. Имя ему местные дали. Так и живёт, то на участках подрабатывает, то на ферме помогает. Выживает, одним словом.
Аня покачала головой. Никогда бы не подумала — Павел казался таким жизнерадостным.
— Не все беды выставляют напоказ, — вздохнула Алевтина Петровна. — Паша всё в себе держит.
После этого разговора Аня стала внимательнее приглядываться к нему. В душе шевельнулась жалость. Значит, не только она едва держалась на плаву. Она ощущала с ним некое родство.
В один из тёплых дней, когда погода манила на улицу, она решила прогуляться у реки перед сном, взяв Ванечку. Павел сидел на крыльце, отдыхая после работы. Проходя мимо, Аня не удержалась.
— Не хотите пройтись до реки? Посмотрите, какой закат. Грех в такую погоду дома сидеть.
Он улыбнулся.
— В вашей компании? С радостью. Мне тут порой одиноко, всё время один.
Они медленно шли по берегу. Аня прижимала сына, жалея, что не взяла коляску. Павел, словно угадав её мысли, предложил:
— Давайте я понесу малыша, а вы отдохнёте.
Она робко улыбнулась.
— Если вам не трудно. Спасибо.
Павел взял Ванечку, немного неловко, но ребёнок не проснулся. Аня невольно улыбнулась.
— Вы прямо как заботливый отец. Нянчили когда-нибудь детей?
— Не знаю, — покачал он головой. — Я ведь не помню прошлого. Может, слышали?
— Да, люди говорят, — кивнула она и, помедлив, спросила: — Тяжело это — ничего не помнить?
— Сам не знаю, — пожал он плечами. — С одной стороны, жаль, что не помню родных, откуда я. А с другой — вдруг я был плохим человеком? Алкоголиком или хуже? Тогда потеря памяти — шанс начать с чистого листа.
Аня вздохнула.
— Если бы не Ванечка, я бы тоже хотела такого — заснуть и проснуться, ничего не помня. В моём прошлом мало того, о чём хочется вспоминать.
Подул холодный ветер с реки. Павел накинул ей на плечи свою кофту.
— Пойдёмте в деревню, нехорошо будет, если вы простудитесь.
С тех пор их вечерние прогулки стали привычными. Они гуляли по берегу, болтали о всякой всячине. Павел не помнил прошлого, Аня не хотела о нём думать. Они говорили о чём угодно, только не о себе. Аня с удивлением ловила себя на том, что ещё способна смеяться.
Однажды, придя к Алевтине Петровне за травами, она заметила её внимательный взгляд.
— Ты давно обследовалась в больнице? — спросила та.
— Несколько месяцев назад. А что?
— А то, что с твоим диагнозом за здоровьем следить надо. Съезди в город, пройди всё, что нужно. А за Ванечкой я присмотрю, не сомневайся.
У Ани упало сердце. В последние недели она почти забыла о болезни, но если соседка настаивает на обследовании, значит, заметила в ней перемены. Она вгляделась в зеркало: румянец на щеках — не слишком ли яркий? Почему так блестят глаза? Обследование измотало её, лишило покоя. Но вердикт Сергея Михайловича оказался неожиданным.
— Анна, вы совершенно здоровы. Признавайтесь, как лечились? Может, ездили в зарубежную клинику?
— Травки пила, — пробормотала она, не находя других объяснений.
Когда она пришла благодарить Алевтину Петровну, та остановила её.
— Не мои сборы тебя вылечили, а любовь. Так что никаких денег не возьму. Будь счастлива.
Сначала Аня не поняла слов о счастье, но вечером, когда Павел сделал ей предложение, всё встало на свои места.
— Давай поженимся, — сказал он. — Прошлого я не помню, а будущее хочу связать с тобой.
— Даже несмотря на то, что у меня ребёнок? — спросила она.
— Благодаря этому тоже, — поправил он. — К Ванечке я привязался и готов его усыновить, если ты согласна.
Марина, помогая выбирать свадебный наряд, не могла нарадоваться.
— Как удачно я тебя сюда поселила! Всё волновалась, как ты тут одна, а ты вон, всех перехитрила судьбу. Вот ведь как жизнь играет!
В ЗАГСе было не протолкнуться. Пары сменяли друг друга, кругом толпились гости. Аня крепко сжимала руку Павла, боясь потеряться в суматохе. Какая-то девушка долго смотрела на него, затем её глаза удивлённо расширились.
— Илья? — недоверчиво произнесла она.
Молодые переглянулись, не понимая. Девушка подошла ближе, бросилась Павлу на шею.
— Илюша, нашёлся! А ведь мы тебя похоронили!
Он удивлённо обнял её, чуть отстранив.
— Как вы меня назвали?
— Илья, — повторила она, сияя. — А почему на «вы»? Ты меня не узнаёшь?
— Он ничего не помнит, — пояснила Аня, видя растерянность жениха. — Потерял память после травмы два года назад.
— Как раз когда пропал мой брат, — прошептала девушка. Затем отстранилась, протянула руку. — Будем знакомы, я твоя сестра Ксюша.
История Павла, а теперь уже Ильи, как упрямо называла его Ксения, оказалась простой и печальной. Он был родом из Москвы, сыном состоятельных родителей. Отец владел крупной компанией с филиалами по всей России, а Илья был его помощником.
— Папа отправил тебя сюда по делам, — рассказывала Ксюша. — Ты не захотел ехать поездом, поехал на машине. И пропал. Больше от тебя не было вестей. Видимо, на тебя напали. Господи, какое счастье, что ты нашёлся!
— А что ты делаешь в этом городе? — спросил Илья.
— У нас тут родные, — объяснила она. — Подруга замуж выходит, вот я и приехала. А вы тоже?
Илья обнял Аню.
— Да, мы любим друг друга и сегодня женимся. У нас ещё и сын есть. Ты многого обо мне не знаешь.
— Не то слово, — пробормотала Ксюша, удивлённо качая головой. — Ну а меня совсем не помнишь?
— Смутно, — ответил он. — Это случайно не ты воровала у меня ириски в детстве?
Она со стоном ударила себя ладонью по лбу.
— Никогда бы не подумала, что это будет самым ярким твоим воспоминанием обо мне!
Илья долго не мог вспомнить семью. Вскоре после свадьбы они с Аней отправились в столицу. Родители приняли их тепло: мать рыдала на груди у сына, невестку встретили как родную дочь. Даже отец, финансовый воротила, пустил скупую слезу. Постепенно память вернулась. Они поселились в Москве, но деревушка, где началась их история, навсегда осталась в сердце. Сюда они возвращались каждый год хотя бы на пару недель.
Марина, навещая их в столице, однажды рассказала, чем закончилась история Аркадия.
— Твоя соседка Лариса его споила, квартиру на себя переписала. Теперь живёт как барыня, а он к матери вернулся. Наверное, новую невесту ищет.
Аня пожала плечами.
— Мне всё равно. Честно, я даже не злорадствую. Аркадия простила, потому что, если бы не его предательство, я бы не встретила Илью.
Она обняла мужа, поцеловала в щёку. В соседней комнате заплакала их новорождённая дочь Маришка, и Аня поспешила её успокаивать.
Аня склонилась над колыбелькой Маришки, тихо напевая колыбельную, которую когда-то пела ей мать. Голос дрожал, но она старалась звучать ласково, чтобы не спугнуть хрупкий сон дочери. В комнате царил полумрак, лишь тусклый свет ночника отбрасывал тёплые блики на стены. За окном шелестел ветер, напоминая о тех вечерах у реки, когда она, Павел — тогда ещё не Илья — и маленький Ванечка гуляли по берегу, укрытые тишиной деревенской ночи. Теперь их дом в Москве был далёк от той простоты, но Аня бережно хранила воспоминания о первых днях их близости, словно драгоценность, которую нельзя утратить.
Маришка затихла, её дыхание стало ровным. Аня осторожно поправила одеяльце и выпрямилась, чувствуя, как ноет спина. Усталость накатывала волнами, но это была приятная усталость — от заботы о детях, от хлопот по дому, от новой жизни, которую она строила с Ильёй. Она вернулась в гостиную, где он сидел за ноутбуком, разбирая какие-то бумаги. Его отец, восстановив сына в роли помощника, постепенно возвращал ему дела компании, и Илья, хоть и не сразу, начал вспоминать навыки, которые, казалось, были стёрты из памяти навсегда.
— Всё в порядке? — спросил он, отрываясь от экрана и глядя на неё с мягкой улыбкой. В его глазах читалась забота, та самая, что когда-то заставила её довериться ему, ещё не зная, кто он на самом деле.
— Да, уснула, — кивнула Аня, присаживаясь рядом. — А ты всё работаешь? Отдыхай, уже поздно.
— Скоро закончу, — заверил он, закрывая ноутбук. — Просто хочу разобраться, пока отец доверяет. Знаешь, иногда кажется, что я не тот Илья, каким был раньше. Они ждут от меня прежнего, а я… я другой. Тот, кто жил в деревне, чинил дома, гулял с тобой у реки. Не знаю, смогу ли стать снова бизнесменом.
Аня взяла его руку, сжала в своих ладонях. Её пальцы были прохладными, а его — тёплыми, натруженными, всё ещё хранящими следы физической работы, к которой он привык за два года без памяти.
— Ты не обязан быть прежним, — тихо сказала она. — Для меня ты — тот самый Павел, который помог с краном, который носил Ванечку на руках. И для отца с матерью ты — сын, которого они потеряли и нашли. Они примут тебя любым. А дела… научишься снова, если захочешь.
Илья кивнул, но в его взгляде скользнула тень сомнения. Аня понимала его тревогу. Возвращение в семью, в мир, полный обязательств и ожиданий, было для него нелёгким. Она сама порой чувствовала себя чужой в этом большом городе, в просторной квартире с панорамными окнами, где всё дышало достатком. Её детство прошло в тесной малосемейке, где каждый угол был пропитан запахом сырости и усталости матери. Даже дом Аркадия, который казался ей уютным, не шёл ни в какое сравнение с этим роскошным жильём. Иногда она ловила себя на мысли, что скучает по деревенскому домику Марины — по скрипучим половицам, по запаху дров в печке, по утреннему туману над полями. Там она заново училась дышать, там нашла себя и Илью.
— Давай съездим в деревню на выходные, — предложила она, словно угадав его мысли. — Просто отдохнём. Ванечка будет рад побегать по лугам, а Маришка подышит свежим воздухом. И Алевтину Петровну навестим. Я до сих пор благодарна ей за всё.
Илья улыбнулся шире, в его глазах загорелся знакомый огонёк.
— Отличная идея. Я тоже скучаю по тем местам. Там всё началось. Если бы не деревня, я бы не встретил тебя.
Они замолчали, погрузившись в воспоминания. Аня вспомнила, как впервые увидела его на лесах соседнего участка — высокого, с сосредоточенным взглядом, с руками, испачканными строительной пылью. Тогда она смутилась, запахнула кофту, словно пытаясь спрятаться от его открытого, доброго взгляда. А он, не раздумывая, спустился помочь с краном, будто это было само собой разумеющимся. В тот день она впервые почувствовала, что рядом с ней кто-то, на кого можно опереться, кто не предаст, не солжёт. После Аркадия, после его холодного предательства, она боялась даже думать о доверии, но Павел — теперь Илья — разрушил её страхи, шаг за шагом, прогулка за прогулкой.
Её мысли прервал звонок в дверь. Илья поднялся, направился к входной. Аня услышала знакомый голос Марины, весёлый и громкий, как всегда. Подруга приехала в гости, как делала это раз в несколько месяцев, привозя с собой новости из их старого города. Они с Сашкой, её мужем, по-прежнему жили в той же тесной квартире, но Марина никогда не жаловалась. Её жизнелюбие было заразительным, и Аня каждый раз ждала её приездов, как праздника.
— Ну, здравствуй, столичная барыня! — воскликнула Марина, входя в гостиную с пакетом, из которого торчали пакетики с травами и баночки с вареньем. — Привезла тебе гостинцев, всё своё, деревенское. А это от Алевтины Петровны — травки для здоровья, говорит, пей на всякий случай, хоть ты и здорова.
— Спасибо, — улыбнулась Аня, обнимая подругу. — Как она там? Всё такая же бодрая?
— Ох, ещё какая! — рассмеялась Марина, усаживаясь на диван. — Всё соседей учит, как травы собирать, да ругает молодёжь за лень. А я ей про тебя рассказываю, она радуется, что у тебя всё сложилось. Говорит, любовь — лучшее лекарство, и я с ней согласна.
Илья принёс чай, и они устроились за столом, болтая о мелочах. Марина, как всегда, принесла с собой не только подарки, но и сплетни. Она поведала, что Аркадий, лишившись квартиры из-за махинаций Ларисы, теперь жил у матери, в той самой квартире, где Аня когда-то бывала на семейных ужинах. Лариса, по слухам, пустилась во все тяжкие, хвастаясь своим новым статусом хозяйки, но соседи её недолюбливали, считая выскочкой.
— Представляешь, она даже шторы твои старые выбросила, — добавила Марина с усмешкой. — Поставила какие-то жуткие, в цветочек, будто в сельском клубе. А Аркадий, говорят, совсем опустился, пьёт да жалуется, что жизнь не удалась. Ищет, кому бы снова на шею сесть.
Аня слушала молча, помешивая ложечкой чай. Её лицо оставалось спокойным, хотя внутри шевельнулась тень былой боли. Она вспомнила, как впервые вошла в квартиру Аркадия, как радовалась каждому дню с ним, как верила, что нашла свой дом. Теперь это казалось далёким сном, почти чужой историей. Лариса, её слащавые улыбки, её запах дешёвых духов — всё это больше не задевало. А Аркадий… Она простила его не потому, что он заслуживал прощения, а ради себя самой. Если бы не его предательство, не его слабость, она бы не оказалась в деревне, не встретила бы Илью, не обрела бы семью, о которой мечтала с детства.
— Мне всё равно, — наконец сказала она, пожав плечами. — Пусть живут как знают. Я даже не злорадствую. Если бы не всё это, я бы не была здесь, с Ильёй, с детьми. Так что, может, оно и к лучшему.
Марина кивнула, в её глазах мелькнуло уважение.
— Ты права, подруга. Судьба, она такая — бьёт больно, а потом вознаграждает. Главное, что ты счастлива.
Илья сжал руку Ани под столом, и она почувствовала тепло, разливающееся по груди. Счастье — оно было здесь, в этом мгновении, в смехе детей из соседней комнаты, в присутствии близких людей. Она больше не оглядывалась назад, не боялась завтрашнего дня. Болезнь, которая казалась приговором, отступила, словно растворившись в любви, в вере, в тех самых травах Алевтины Петровны, которые, возможно, и не обладали чудодейственной силой, но стали символом её борьбы.
На следующий день они собрались в деревню, как и планировали. Дорога была долгой, но Аня наслаждалась каждым километром, глядя в окно на проплывающие поля, на леса, которые становились всё гуще по мере приближения к знакомым местам. Ванечка, сидящий в детском кресле, восторженно тыкал пальцем в стекло, увидев коров на лугу, а Маришка мирно спала в переноске. Илья вёл машину уверенно, но Аня замечала, как его взгляд теплеет при виде знакомых пейзажей.
Когда они подъехали к деревне, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багряные и золотые тона. Домик Марины стоял на месте, чуть покосившийся, но всё такой же родной. Аня вдохнула полной грудью — воздух пах травами, землёй, рекой. Здесь всё было как прежде: скрип калитки, шорох листвы, далёкий лай собак. Она почувствовала, как отпускает напряжение, накопленное в городе, как будто деревня обнимала её, принимая обратно.
Алевтина Петровна встретила их на пороге своего дома, будто ждала. Её лицо, испещрённое морщинами, осветилось улыбкой.
— Анечка, Паша… то есть Илья, простите, привыкла к старому имени, — рассмеялась она. — Приехали, голубки! А я уж думала, совсем забыли старуху. Проходите, чайку попьём, у меня как раз малина поспела.
Они сидели в её крохотной кухне, где пахло сушёными травами и свежим хлебом. Ванечка носился по двору, гоняя кур, а Маришка сопела на руках у Ани. Алевтина Петровна, глядя на них, качала головой.
— Вот ведь чудо, — говорила она. — Я тогда, помнится, сказала, что любовь лечит. И не ошиблась. Ты, Анечка, расцвела, как цветок после дождя. А ты, Илья, всё такой же — добрый, настоящий. Не испортили тебя городские дела.
— Не испортят, — заверил он с улыбкой. — Мы сюда возвращаемся, чтобы помнить, кто мы есть. Здесь наш дом, настоящий.
Аня кивнула, чувствуя, как её сердце наполняется теплом. Деревня стала для них не просто местом, где они встретились, но и символом их победы — над болезнью, над одиночеством, над прошлым. Здесь она научилась верить в чудеса, здесь обрела семью. И каждый раз, возвращаясь сюда, она заново переживала те первые дни, когда жизнь казалась хрупкой, но полной надежды.
Они пробыли в деревне три дня, гуляя по знакомым тропинкам, сидя у реки на закате, вспоминая каждый момент их истории. Ванечка, подросший и полный энергии, бегал впереди, собирая одуванчики, а Илья нёс Маришку, рассказывая ей что-то шёпотом, будто она могла понять. Аня смотрела на них и думала, что счастье — это не громкие победы, не богатство, не слава. Это вот такие минуты, когда рядом те, кого любишь, когда сердце спокойно, а душа — на месте.
Возвращаясь в Москву, она знала, что деревня ждёт их снова. И это знание грело, как тёплый плед в холодный вечер. Жизнь, полная испытаний, подарила ей больше, чем она могла мечтать. И за это она была благодарна — судьбе, Илье, Алевтине Петровне, Марине, и даже Аркадию, чья ошибка привела её к настоящему счастью.