Волгоград. Полдень. Раскалённый воздух струился над асфальтом, превращая автосервис "Три поршня" в подобие сауны для мазохистов. В такую жару даже вороны предпочитали не летать, а сидели на проводах с открытыми клювами, напоминая пьяниц у ларька с тёплым "Жигулёвским". Именно в этот адский час на территорию сервиса въехал чёрный "Лексус LX570" — свежий, блестящий, стоимостью как хорошая квартира, но с запахом, будто в нём месяц разлагался бомж.
Евгений Викторович вылез из машины, как покойник из гроба - медленно и неохотно. Его загорелое лицо приобрело оттенок несвежей свиной вырезки, а глаза смотрели пусто, будто видели саму смерть.
— Саша... — его голос звучал как у человека, три дня не пившего воды, — я не знаю, как это сказать... В машине... — он сделал паузу, глотая воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег, — там... там что-то умерло. Причём давно. И сильно.
Александр, не торопясь, обошёл машину. Уже на расстоянии метра его нос атаковал тот самый "букет" — смесь разлагающейся плоти, экскрементов и чего-то ещё более мерзкого. Запах был настолько плотным, что казалось, его можно порезать ножом.
Диагност Артём уже ждал у подъёмника, вертя в потных пальцах медицинский зажим — его любимый инструмент для таких случаев. Его футболка с пивозавром была пропитана потом и маслом.
— эта та где воняет трупом? — спросил он, не глядя. Вспоминая просмотр записанных машин на день. Его голос звучал как у человека, который слишком часто видел смерть в её самых неприглядных проявлениях.
— Да, — кивнул Саша, — и похоже, на этот раз у нас настоящий шедевр.
Разборка торпедо напоминала операцию на открытом мозге. Каждый отщёлкнутый пластиковый клипс издавал звук, похожий на хруст костей. Когда сняли нижнюю панель, в лицо ударила волна того самого запаха — теперь концентрированного, густого, почти осязаемого.
— О, вот оно. — прошептал Артём, когда луч фонарика высветил место преступления.
Там, в лабиринте воздуховодов, прижатая заслонкой рециркуляции, лежала она. Мышь. Вернее, то, что от неё осталось. Её тельце было сплющено как блин, внутренности выдавлены наружу и засохли странными коричневыми наплывами. Один глаз, замутнённый и высохший, смотрел в никуда, словно обвиняя весь мир в своей нелепой гибели. Шерсть местами вылезла, обнажая серую кожу с фиолетовыми пятнами разложения.
Артём взял зажим и пинцет. Первый касание к трупу вызвало неприятный хруст — высохшая кожа лопнула, выпустив последние остатки жидкости, которая пахла так, что у Евгения Викторовича задрожали колени. Когда Артём попытался отодрать тушку от заслонки, часть шкурки осталась прилипшей к металлу, обнажив рёбра и позвоночник странного жёлто-коричневого цвета.
— Господи... — прошептал клиент, прикрывая рот ладонью. Его лицо стало зелёным, а на лбу выступили капли пота, не связанные с жарой.
Когда наконец удалось извлечь останки, на заслонке осталось жирное пятно тёмного цвета, а в воздухе повис запах, от которого слезились глаза. Мышь. Не просто мышь, а мышь-экстремал, забравшаяся туда, куда даже самые отчаянные крысы не суются.
Евгений Викторович стоял, глядя на этот "подарок", и в его глазах читалась целая гамма эмоций — от отвращения до какого-то странного просветления. Казалось, в этот момент он переосмыслил всю свою жизнь.
— И... это всё? — его голос звучал хрипло.
— Всё, — ответил Саша, — просто маленькая смерть в большом "Лексусе". Всего лишь мышь, которая выбрала не то место для смерти.
Клиент заплатил, сел в машину, но перед тем как уехать, ещё раз глубоко вдохнул — уже чистый воздух. Его лицо выражало странную смесь облегчения и экзистенциального ужаса.
Механики смотрели ему вслед.
— Завтра приедет "Двухсотка" с воем в раздатке, — сказал Артём, закуривая.
— Разберём, — кивнул Саша.
Потому что в этом мире, где даже в роскошных машинах могут прятаться маленькие смерти, важно только одно — чтобы клиенты платили, а запахи... рано или поздно всё равно выветриваются.