Все помнят вот эти строки Пушкина (это переделка «Памятника» из Вергилия):
❝ Ах! ведает мой добрый гений,
Что предпочел бы я скорей
Бессмертию души моей
Бессмертие моих творений. ❞
Здесь Пушкин как бы прямо нам говорит, что ему не нужно вечное блаженство или бессмертие души, в котором он не видит никакого смысла. Читая Пушкина, удивляешься, сколько раз он об этом писал. Только не так прямо, ведь цензура в то время была очень сильной. За свои убеждения поэт не раз был в опале.
Это можно назвать тщеславием поэта, можно назвать агностической позицией, а можно назвать «неведомой силой», что присуще творцам. Эта сила сильнее любой веры и религии. У неё нет четкого названия, но каждый поэт (творец) так или иначе сталкивается с ней. Кого-то она двигает вперёд, кого-то разрушает, ну а с кем-то творит злую шутку, ведь управлять этой стихией человеческий разум не может. Её невозможно поставить на полочку, как томик «Библии» или «Корана», и изучать, когда тебе хочется (ну, или по убеждениям). Её невозможно толковать или оценивать.
Хочу привести вам одно редкое стихотворение Пушкина, которое не часто встречается на просторах сети.
О чем оно?
О той поддержке, которая, словно невидимая нить Ариадны, выводит нас из лабиринтов сомнений и страхов. Представьте себе: жизнь – это бушующее море, а рядом есть кто-то, чьё присутствие – как надёжный маяк, указывающий путь к берегу. С таким человеком и шторм не страшен, и самый тёмный день кажется чуть светлее. Это чувство, как тёплый плед в промозглый вечер, как глоток свежей воды в пустыне. Оно не требует подвигов, не ждёт жертв, оно просто есть – спокойное, ясное, согревающее.
Но поэту всегда этого мало...
В человеческой душе порой бушуют совсем иные стихии. Есть нечто, что врывается в нашу размеренную жизнь, как ураган, сметая всё на своем пути. Оно не похоже на тихий свет дружбы.
Оно – пожар, который обжигает, но к которому тянешься, как мотылёк на пламя. Это чувство может быть мучительным, оно может терзать и лишать сна, заставлять сердце биться так, будто оно готово вырваться из груди. Оно может ранить, оставлять глубокие шрамы, иссушать душу, если в нём нет хотя бы капельки взаимности, той самой живительной влаги, что не даёт окончательно угаснуть. И самое парадоксальное – даже понимая всю его разрушительную силу, мы порой готовы сгореть в этом огне дотла, лишь бы ощутить его жар, его всепоглощающую мощь.
Мы можем чахнуть, терять силы, но мысль об «исцелении» кажется кощунственной, ведь это всё равно что отказаться от самой жизни, пусть и такой – на грани, на разрыв. Пушкин хорошо это показал.
И я слыхал, что Божий свет
Единой дружбою прекрасен,
Что без нее отрады нет,
Что жизни б путь нам был ужасен,
Когда б не тихой дружбы свет.
Но слушай — чувство есть другое:
Оно и нежит и томит,
В трудах, заботах и в покое
Всегда не дремлет и горит;
Оно мучительно, жестоко,
Оно всю душу в нас мертвит,
Коль язвы тяжкой и глубокой
Елей надежды не живит…
Вот страсть, которой я сгораю!..
Я вяну, гибну в цвете лет,
Но исцелиться не желаю…
Что думаете?