Яблоко от яблони
Эта история настолько сильно меня впечатлила, что я решила ее рассказать. Все имена вымышлены, совпадения случайны.
Обратилась недавно за помощью пожилая женщина. Знаю ее относительно недавно, виделись пару раз. Ее звонок не стал для меня неожиданностью, периодически до этого мы созванивались.
- Помоги мне, - сказала Маргарита Генриховна. – Сил нет, ничто не радует. Каждый день похож на тот, что прошел, не знаю, как мне найти ту радость, которая была в жизни когда-то. Знаю, что ты воском отливаешь людей. Пожалуйста, помоги и мне!
Я согласилась. Для такой работы не требуется присутствие человека, достаточно его фотографии. Да и если я встречалась с человеком хоть раз, сделать отливку воском для меня не сложно.
Воск работает превосходно. Это настолько древний инструмент, что в любой деревне раньше его использовали, чтобы снять испуг с ребенка, заговорить от бессонницы, снять сглаз.
Я сделала все приготовления и начала работать. Воск всегда показывает, застывая в причудливых формах, какой вид негативной программы есть на человеке.
Внимательно рассмотрела отлитый воск. В его формах прослеживалась старая семейная история, как говорится – по Роду перешедшая.
Сразу позвонила Маргарите Генриховне.
- На кого обиду в сердце держите? – спросила я. – Так, что обида эта покоя не дает. Человека уже нет в живых, отпустите. Он вам ответить не может. А вас эта обида изнутри жарит.
- Знаю, о ком говоришь, - ответила, немного помедлив,
Маргарита Генриховна. – Это моя мать.
- Может пришло время простить? – спросила я.
- Как я могу ее простить, когда она такое со мной сделала? – в сердцах выпалила Маргарита Генриховна. Стало слышно, как она делает долгий вдох и такой же долгий выдох. Она какое-то время помолчала и начала свой рассказ…
- Мои родители жили в сибирской деревне. Пара была такая, что все завидовали. Оба красивые, молодые, задорные. Отец мать на руках носил. Куда бы ни шли вместе, всегда держал ее за руку. Все спорилось в их руках и дом был - полная чаша по тем временам. Работали от зари до зари, хоть и молодые совсем были.
А по соседству жила другая пара. Муж семью гонял, бил жену смертным боем, да все деньги спускал на выпивку. Дети вечно голодные да босые бегали. И вот убил сосед свою жену, да закопал ее в дровяном сарае моих родителей. Сам же и искать начал, всю деревню на уши поднял. Сам и «нашел».
Время тогда было смутное. Где та советская власть в глухой сибирской деревне, когда только война закончилась и немцы, даже которые тут испокон века жили, однозначно во всем виноваты. Никто не стал разбираться. Моих родителей посадили в тюрьму без следа и следствия.
После того, как мама оказалась в тюрьме, выяснилось, что она беременная…. Я родилась в тюрьме, - Маргарита Генриховна взяла паузу. Я внимательно слушала и не задавала никаких вопросов. Ощущала, насколько для нее было важно выговориться здесь и сейчас.
- Меня младенцем забрала из тюрьмы бабушка и до трех лет я жила у нее. Это были самые лучшие годы моей жизни. Бабушка очень любила меня, можно даже сказать, купала в любви.
А потом из тюрьмы вернулась мама. Ей сократили срок отсидки ввиду наличия маленького ребенка. Она забрала меня от бабушки, вскоре подала на развод и быстро вышла замуж за другого мужчину. И тут начался мой ад. Я не понимала, почему мама, которую я так ждала все это время, относится ко мне, как к злейшему врагу. Меня били с утра до вечера, могли не кормить. Один за другим появлялись новые дети, которым было и внимание, и подарки, ими гордились, им радовались. А я росла, как трава у дороги. Кто мимо шел, тот и бил. Прачка, кухарка, нянька, служанка не только для матери и ее мужа, но и для тех детей, которые родились в новом браке.
Кода мне исполнилось 6 лет, случилось чудо. Отца тоже выпустили раньше и он приехал к моей матери. Упал перед ней на колени и просил отдать ему меня. Умолял, плакал, говорил, что я – единственная его радость и он сделает для меня всё, чтобы я росла в радости.
Мать выгнала его. Я кричала, бежала за отцом, но меня быстро вернули, избили, чтобы не позорила «семью» перед деревней.
Я с трудом дождалась того времени, когда можно было уехать из дома. Окончила 8 классов, стащила у матери из документов конверт, в котором отец исправно присылал алименты (мать демонстративно тратила эти деньги на своих детей, говоря каждый раз, что я не заслужила ничего в этой жизни), переписала адрес, вернув конверт на место.
Уговорила подругу поехать со мной в город на Севере, будто поступать хотела в медицинское училище. Остановились на постой у одной женщины, а та на меня смотрит и спрашивает:
- Девонька, а у тебя тут в городе родных нет, случайно?
Я сначала отнекивалась, потом сказала, что где-то здесь, в этом городе, живет мой отец, но я его много лет не видела. Женщина руками всплеснула:
- А я смотрю, одно лицо! Я с твоим отцом на одном комбинате работаю! Тебе надо с ним встретиться!
- Вы так думаете?
- Конечно! Он очень хороший человек, он будет только рад!
Женщина ликовала так, будто сама дочь нашла.
На следующий день я отправилась по адресу.
Иду, а у самой сердце вот-вот из груди выпрыгнет. Как встретит меня отец? Вдруг прогонит? Что я ему скажу?
До сих пор эта картина перед глазами так, будто вчера это было.
Подхожу к его дому, остановилась. Вижу, выходит из подъезда женщина. В руках у нее таз с мокрым бельем. На шее висит веревочка с деревянными прищепками. Она остановилась, внимательно на меня посмотрела. Я спросила ее:
- А не подскажете, кто живет здесь , на втором этаже?
Она поставила таз на землю, сняла веревочку с прищепками и ответила:
- Здесь живет тот, к кому ты пришла, кого ищешь.
И я пошла. Шла, по деревянным ступенькам поднималась, а сердце колотилось бешено. В горле все пересохло. Дрожащей рукой постучалась в дверь. Потянула ее на себя и срывающимся голосом крикнула:
- Папа!
Ой, что тут началось! Слышу топот, грохот, разбилась что-то в комнате и вот он! На пороге! Глянула я на него, он на меня! Знаешь…, - голос Маргариты Генриховны задрожал, - никакого сомнения не было в том, что я его дочь. Мы обнялись и будто две половинки одного яблока стали целым яблоком. Он молчал, я молчала. Это было воссоединение, не могу сказать по-другому. Сколько лет я этого ждала! Надеялась, теряла веру и снова хваталась за крохотную ее искру в надежде увидеться хоть на миг. И это случилось.
Потом мы говорили, говорили, говорили.
- А почему не стала поступать в медицинское училище? – спросила я Маргариту Генриховну. – Вы продолжили общение с отцом? Он вас дальше поддерживал?
- Нет, - ответила она. – Я уехала.
Женщина замолчала. Было ощутимо, насколько ей трудно говорить.
- Вы можете не рассказывать, если не хотите, - сказала я.
- Нет, скажу. Про отца дальше не могу. А вот про мать… Да, ты права. Есть у меня на нее обида. Всю жизнь мне поломала. И в детстве, и потом, когда заставила замуж выйти. Вот как ее простить?
- От всего сердца. Чтобы не привязывать к себе ее душу, которая сейчас не может вам ответить. И простить себя.
- Себя? – переспросила Маргарита Генриховна.
- Да. Вы столько раз корили себя за то, что практически полностью повторили ее жизнь. Пусть не совсем в том варианте, но как шаблону.
- Ты предлагаешь мне молиться? – тихо переспросила Маргарита Генриховна.
- Я предлагаю простить себя. Любым образом. И отпустить мать. И спросить себя: а что я могу сделать, чтобы моя жизнь стала другой? Сколько радости я могу создать для себя сегодня. По сути, у вас всё хорошо. Вы живете в прекрасном доме, у вас заботливый муж, есть машина, огородик. Ваш дом стоит в чистом месте, где легко дышится. Вы самостоятельно передвигаетесь, можете говорить, есть. Да, определенные трудности присутствуют, но вы не оставлены в одиночестве. Дети как могут, поддерживают. Что принесет вам радость сегодня?
- А ведь ты права, - произнесла Маргарита Генриховна. - Мне восьмой десяток, а живу памятью той маленькой девочки, которую не отдали отцу, ощущая только предательство самых родных людей. Спасибо тебе! Мне настолько стало легче! Будто сбросила огромный груз с плеч. Даже дышать стало легче…
Говорите со своими родителями. Мы не знаем, что пережили они, какие уроки проходили, даже если не прошли.
Осуждая свою мать, отца, сохраняя на них обиду до конца дней своих, вы оставляете ее после себя своим детям.
Обнимаю крыльями…
