Часть вторую можно прочесть здесь
Первая подсказка
Больничная палата казалась ещё более тесной, чем несколько часов назад, словно стены сжимались, усиливая ощущение уязвимости. Алина лежала на жёсткой кровати, вцепившись пальцами в край тонкого одеяла, которое пахло стиральным порошком и хлоркой. Писк аппарата у изголовья стал почти привычным, но каждый его звук всё равно отдавался в висках, как напоминание о том, что она не дома, не в безопасности. Капельница, подключённая к её руке, слегка покачивалась, и Алина то и дело косилась на прозрачную трубку, по которой медленно стекала жидкость. Что ей колют? И почему она всё ещё здесь, в этой облупленной комнате с геранью на подоконнике, которая выглядела так, будто её не поливали месяцами?
Сергей Михайлович, врач, ушёл, оставив после себя тяжёлую тишину и слова, которые эхом звучали в голове Алины: "Следы препарата… Сильнодействующее успокоительное… Как это попало в ваш организм?" Она пыталась найти объяснение, но мысли путались, как нитки в старом клубке. Антон, её муж, стоял у двери, нервно теребя бейсболку, а Катя, его младшая сестра, сидела на краешке стула, теребя рукав кофты. Их присутствие должно было успокаивать, но вместо этого Алина чувствовала, как тревога растёт, словно тень, выползающая из углов палаты.
— Алин, ты точно ничего не принимала? — голос Антона был тихим, но в нём сквозило напряжение. Он смотрел на неё с тревогой, но в его глазах было ещё что-то — сомнение, которое Алина ненавидела видеть. — Может, какие-то таблетки? От стресса или…
— Нет, Антон, — перебила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Я ничего не пила. Ты же знаешь, я даже аспирин редко пью.
Антон кивнул, но его взгляд скользнул в сторону, словно он искал, за что зацепиться, чтобы не думать о словах врача. Алина знала, что он боится правды, какой бы она ни была. Он всегда избегал конфликтов, особенно с матерью, Галиной Ивановной, которая держала его в своей орбите, как планету. Алина вспомнила, как на даче, во время юбилея свекрови, Антон молчал, когда Галина Ивановна бросала в её сторону колкости. "Алина, ты опять мясо пересолила", — сказала тогда свекровь, и Антон лишь опустил глаза, делая вид, что не слышит. Это молчание ранило сильнее, чем слова Галины Ивановны.
Катя, наоборот, не молчала. Она была единственной, кто всегда вставал на сторону Алины, даже если это означало пойти против матери. Алина посмотрела на неё, пытаясь поймать её взгляд. Катя сидела, сгорбившись, и её пальцы нервно теребили ткань кофты. Она выглядела напуганной, но в её глазах горела решимость, как будто она знала что-то, чего не знала Алина. И это "что-то" пугало её.
— Катя, — тихо сказала Алина, — ты видела, как я упала. Что было до этого? Расскажи.
Катя замялась, бросив взгляд на брата. Антон нахмурился, но промолчал, и это дало Кате смелости заговорить.
— Ты… ты пила компот, — начала она, понизив голос. — Мама тебе его налила, помнишь? А потом ты сказала, что тебе жарко, и вдруг начала падать. Я была рядом, успела тебя подхватить. Алин, я… я видела, как мама что-то подсыпала в твой стакан. Я не уверена, но… это было странно.
Алина почувствовала, как мир вокруг замер. Она смотрела на Катю, не в силах поверить. Галина Ивановна? Подсыпала что-то? Это было слишком страшно, слишком дико, чтобы быть правдой. Но слова врача о препарате в её крови эхом звучали в голове. Сильнодействующее успокоительное. Не случайность. Алина вспомнила горьковатый привкус компота, который она тогда списала на усталость. И взгляд свекрови — холодный, почти хищный.
— Ты уверена? — прошептала Алина, чувствуя, как горло пересыхает. — Катя, это… это серьёзно.
— Я знаю, — Катя кивнула, и её голос дрогнул. — Я не хотела верить, но я видела. Она достала что-то из кармана, пока ты разговаривала с дядей Колей. Маленький пакетик, белый. А потом ты выпила, и… Алин, я боюсь.
Антон, который до этого молчал, резко встал, отшвырнув бейсболку на стул.
— Катя, хватит, — сказал он, и в его голосе смешались гнев и отчаяние. — Это бред. Мама не могла. Зачем ей это? Алина, ты же знаешь, она… она просто строгая, но не…
— Не что, Антон? — перебила Алина, и её голос был неожиданно резким. Она сама удивилась своей смелости, но страх и гнев переполняли её. — Врач сказал, что в моей крови нашли препарат. Я ничего не принимала. А Катя видела, как твоя мать подсыпала что-то в мой компот. Ты хочешь сказать, что мы обе врём?
Антон открыл рот, но не нашёл, что ответить. Он смотрел на неё, потом на Катю, и в его глазах было столько боли, что Алина почувствовала укол вины. Она знала, как сильно он любит мать. Галина Ивановна воспитала его одна, и для него она была непогрешимой. Но правда, какой бы страшной она ни была, не могла ждать.
— Я не говорю, что вы врёте, — наконец сказал Антон, понизив голос. — Но… может, это ошибка? Может, Катя не так поняла? Давай дождёмся всех анализов, ладно? Доктор сказал, они ещё проверят.
Алина кивнула, но внутри всё кипело. Она хотела верить, что это ошибка, что Галина Ивановна не способна на такое. Но воспоминания о даче, о её взгляде, о горьком компоте не давали покоя. Она вспомнила, как свекровь командовала на празднике, как все гости подчинялись ей, словно она была хозяйкой не только дачи, но и их жизней. Даже Антон, её сын, не смел перечить. Алина всегда чувствовала себя чужой в этой семье, но теперь это чувство превратилось в нечто большее — в страх.
Катя молчала, но её рука, лежащая на краю кровати, дрожала. Алина протянула руку и сжала её пальцы, чувствуя, как тепло Катиной ладони возвращает её к реальности. Катя была её союзницей, единственным человеком, который видел правду. Но хватит ли этого, чтобы убедить Антона? И что делать, если Галина Ивановна действительно хотела ей навредить?
— Антон, — тихо сказала Алина, — я хочу, чтобы ты поговорил с мамой. Спроси её про компот. Прямо. Посмотри ей в глаза и спроси.
Антон посмотрел на неё, и в его взгляде смешались страх и усталость.
— Алин, я… я поговорю, — сказал он, но в его голосе не было уверенности. — Но давай сначала дождёмся полного обследования. Может, это всё ошибка.
Алина хотела возразить, но сил не хватило. Она откинулась на подушку, чувствуя, как усталость накатывает волной. Писк аппарата, запах лекарств, зелёные стены — всё это сливалось в один бесконечный кошмар. Она закрыла глаза, пытаясь отгородиться от мира, но образ Галины Ивановны, стоящей у стола с кувшином компота, не отпускал. И её взгляд — холодный, почти торжествующий — был последним, что Алина видела, прежде чем провалиться в беспокойный сон.
Продолжение следует: