Ты приходишь в школу с мыслями: «Буду вдохновлять». Через пятнадцать минут вдохновляешь себя не уволиться(шутка). Но ты — последний рубеж между хаосом детства и священным знанием таблицы умножения. А потом случается чудо… и ты думаешь: да, ради этого и стоило быть здесь, в школе.
Перед вами — четыре истории, четыре школьные миниатюры.
История первая: «У меня не было выбора»
Захожу — один держит другого за грудки. Не душит, но с энтузиазмом. Спрашиваю:
— Что опять случилось?
(Не первая такая ситуация с этим ребёнком.)
Оказалось, кто-то сказал что-то, и ему это не понравилось.
Говорю: «А слова зачем придуманы? Попробуй сначала говорить».
Он вздыхает: «А если я скажу, а он не поймёт? Что тогда?»
И ведь логика есть. Ему часто «некуда деваться». Всегда есть кто-то, кто начал первым. Он никогда не виноват. У него всегда не было другого выхода. И всегда есть «он» — тот, кто спровоцировал.
Та же логика — и на уроке. Игрушки на парте допустимы, если не мешают. Детям нужна психологическая разгрузка: сидит, например, любимая уточка и «смотрит», как он учится. Но играть на уроке нельзя — это правило обговорено. Если правила нарушаются, игрушку убирают до перемены.
Тот же мальчик. На парте — игрушечные человечки. Несколько раз прошу убрать, напоминаю правило: можно держать, если не играешь. Но он явно погружён в их мир, обсуждает что-то с соседом. Останавливаю урок:
— Убери, пожалуйста, я же просила.
Ответ мгновенный, указывает пальцем на одноклассника:
— Так это он меня спросил. Что же мне теперь — молчать?
Домашняя версия событий всегда одна: «Наш сын первым не начинает».
Признавать вину? Нет. Зачем? Виноваты всегда другие или обстоятельства.
Научить его брать ответственность — задача не из лёгких.
История вторая: про одного «неусидчивого»
У этого ребёнка явные трудности: проблемы с пространственным ориентированием, заикание, сложности с концентрацией. Пишет так, будто ходит по минному полю: от края к краю, не по прямой, а зигзагом и кругами.
Чтение — процесс, требующий времени. Он буквы складывает в слоги, слоги — в слова, а слова — в предложения, как будто собирает сложный пазл. Иногда в пазле недостаёт деталей, и их приходится искать заново.
На уроке литературы прошу прочитать отрывок. Каждое слово — препятствие. Дети нервничают. Кто-то говорит:
— Ему надо больше читать!
Я останавливаю обсуждение, говорю маме, что задержу его после урока, будем учиться читать.
Занимаемся: звуки, внимание, моторика. И — о чудо! Ребёнок, который не может усидеть на уроке и пяти минут, на индивидуальных занятиях полностью сосредоточен.
«Я всегда мечтал остаться один в школе», — признаётся он.
Проходит несколько занятий. На уроке литературы он снова читает — не идеально, но намного лучше.
Класс замирает.
— Он стал хорошо читать! — говорят дети.
— Правда? Вы тоже заметили? Это здорово! — говорю я.
У меня на душе тепло. Не только потому, что у него стало лучше, но и потому, что они увидели его старание и победу. Они учатся видеть не только себя, но и других — вот огромная ценность!
Я не причём.
История третья: цена ранних побед
Он — полная противоположность предыдущему: читает блестяще, соображает молниеносно. Но слушать не умеет, торопится. Ручку держит так, что больно смотреть, пишет цифры так, что Пифагор в гробу перевернулся бы. Сидит на стуле в позе лотоса, но с горбом. Творчество с бумагой, ножницами, клеем — катастрофа.
Его мир — хаос: от ранца до тетради. Посадить с кем-то — обречь соседей на отвлечение.
Даю допзадания — выполняет всё.
Смотришь на него — классика из учебников нейропсихологии: буквы с цифрами сыпались в мозг раньше, чем туда успели попасть образы. Слишком ранняя и интенсивная стимуляция левого полушария в ущерб правому — творческому, образному, отвечающему за целостное восприятие и телесную организацию. Последствия — отсроченные, но явные: эмоционально-личностные сложности, невротические проявления, та самая неловкость в элементарных вещах. Опытные педагоги узнают этот портрет: «Читать и считать умеет, а ручку держать и ножницы удержать — проблема».
История четвёртая: моя
Вчера у нас проверяли технику чтения. В первом классе оценок нет, но количество слов в минуту переводят в балльную систему. Из 31 ребёнка:
- 21 получил «5»
- 6 получили «4»
- 1 получил «3»
Мне приятно видеть такие результаты. Но оценка — понятие условное и размытое. По скорости чтения:
- 3 ребёнка читают более 100 знаков в минуту
- 8 детей — от 50 до 90 знаков в минуту
- Остальные — от 40 до 50 знаков в минуту
- А «3» соответствует скорости примерно 20–25 знаков в минуту.
Как сравнивать тех, кто читает более 100 знаков, с теми, кто читает 40–50, если оценка у них одна? Это несправедливо и нелогично.
У нас был праздник «Прощание с Азбукой». Роль самой Азбуки я доверила самой тихой, скромной и маленькой девочке — той, что обычно остаётся в тени. И она засветилась! Выступала прекрасно. Обычно она лишь говорит мне «Здравствуйте» и «До свидания». Сегодня сияла, тепло попрощалась, улыбалась. А я радовалась её улыбке — ей понравилось выступать.
Под конец дня дети устали, собрать их было нелегко. Я не могу громко говорить — включаю музыку, ту самую, под которую они пели на празднике. Прислушиваются, садятся, начинают петь — дружно и слаженно. Я не при чем, просто хотела привлечь внимание. Стою, улыбаюсь. Горжусь.
Эпилог
Я часто говорю: успехи детей — не моя заслуга. Это их упорство, смелость, талант, данный природой и взлелеянный семьёй. А их промахи — моя вина. Возможно, я не права.
Наши дети — не зеркало, но часто отражение: семьи, боли, заботы, тепла от сказки на ночь или родительской усталости после работы. Иногда они — наша противоположность. Они впитывают атмосферу дома, как губка, и приносят её сюда, в класс.
Настоящее чудо происходит там, где учитель и родители работают вместе. И в этом сотрудничестве рождается настоящее понимание и поддержка.